А.Н.Колесов

Воспоминания о жизни нашей семьи

Москва, 2000

Предисловие

1. Детство и юность

2. Первые шаги самостоятельной жизни.

3. Студенческие годы

4. На службе военной

5. Так начиналась Великая Отечественная война

6. На Свирском участке фронта

7. На фронтах в Венгрии, Чехословакии и Австрии

8. Снова в Венгрии

9. Возвращение домой, на Родину!

10. Служба в ВДВ

11. Служба в Куйбышеве

12. Служба в Главном Политуправлении Советской Армии и Военно-Морского Флота

13. Ситуация в стране в 50-е годы

14. Служба в ЦДСА

15. После отставки — начало гражданской жизни

16. Моя туристско-книжная деятельность

17. Последние страницы трудовой деятельности

18. А жизнь бежит...

Предисловие

Эти мемуары написал мой отец, Колесов Александр Николаевич (16.07.1915-25.06.2004), в конце 1990-х годов. Я тогда помогал ему: перевел его текст в электронный вид, распечатал. Изначально книга предназначалась исключительно для внутреннего семейного использования, хотя в этих воспоминаниях есть много интересного о жизни людей и страны в целом в период с 1920-х по 1990-е годы.

Надо сказать, что эти мемуары – все же его рассказ не столько о семье (как это сказано в названии Воспоминаний), сколько о его собственной жизни, семья проходит, скорее фоном, очень многие вещи из жизни семьи не описаны. В 2020-м году, после ухода из жизни почти всех основных персонажей Воспоминаний (родители, братья и многих других), я решил, что имею право (и даже обязанность) опубликовать мемуары отца, в том числе, дополнив их семейными фотографиями и своим комментариями. Мои комментарии и рассказы связаны с тем, чтобы рассказать и о других аспектах жизни нашей семьи того времени. Этот расширенный вариант "Воспоминаний о семье Колесовых" публикуется и постоянно пополняется на моем сайте Visual2000.ru,

А в этой книге приведен оригинальный текст "Воспоминаний".

Андрей Колесов, 2023

07.01.1989. Золотая свадьба родителей. Вся семья того времени.

1. Детство и юность

Села юга Нижегородской области, как правило, расположены на возвышенных местах. Село Кирилловка, в которой я родился, наоборот прикрыто холмами, его улицы пролегли в долине речки Шамка. Даже высокую колокольню можно в деталях разглядеть только вблизи. Вокруг села простираются поля, луга и леса. В годы моего детства в селе насчитывалось около 500 дворов. Главная улица, носящая ныне имя В.И.Ленина, протянулась почти на два километра. На ней размещались сельский совет, церковь, клуб, несколько лавок. Деревянные однокомнатные дома с небольшими пристройками характерны для крестьянских подворий. Двухэтажный кирпичный дом с лавкой в то время был единственным. Он принадлежал зажиточному Илье Трошанину.

В послевоенные, особенно 70-80 годы Кирилловка, заметно изменила свой облик. В ней появились 2-3-х комнатные дома с палисадниками, а кое-где с гаражами. В центре села открылись почта, новый дом культуры, памятник воинам, не вернувшимся с фронтов Великой Отечественной войны. По улице Ленина пролегла асфальтовая дорога. А за южной околицей для арзамасцев, дома которых разрушились от таинственного взрыва на станции Арзамас-1 в 1988 году, вырос новый поселок со школой и магазинами. Ныне Кирилловка связана с городом регулярным автобусным сообщением.

Жители села никогда не славились достатком жизни. Причина тому -- малоплодородные земли с низкими урожаями. Многие крестьяне едва сводили хлебные запасы концы с концами, а бедняки летом просто голодали. Корову и коз держали почти в каждом доме, но молоко и масло редко попадали на стол. Помню, моя мама не раз брала меня с собой на станцию Арзамас-2 продавать пассажирам проходящих проездов молоко.

На экономике села неблагоприятно сказывалось и безводье окружающих мест. Шамка в половодье сносила с берегов бани, амбары, все, что было на ее пути, однако уже в конце мая она пересыхала. В колодцах тоже воды было мало, да и та всегда содержала много ила, песку. Видимо, этим и объяснялось отсутствие в селе овощных огородов, садов. Лук и морковь, капусту и репу, огурцы селяне покупали на рынке в городе. И только в последние годы, когда в Кирилловку пришел водопровод из ломовского озера (60 км) в подворьях появились огороды и сады.

Леса вокруг Кирилловки нестроевые, хилые. Березки, да тонкие осины, как правило, использовались только на дрова. Правда, летом и в начале осени сборщики возвращались из местных лесов с земляникой, малиной, с корзинами подберезовиков, подосиновиков, груздей и волнушек, а ребята с полными карманами орехов. За строевым лесом нужно было ехать за 40-50 км.

Ощутимым подспорьем в жизни земляков издавна было скорняжное ремесло — умение выделывать из шкурок зверьков меха. Сырье — шкурки зайка, белки, хомяка, суслика — скорняки получали от арзамасских купцов-скупщиков. Выделка мехов проходила в домашних условиях и была не простым процессом: закваска, квашение, растяжка и сушка, мятье, выбойка шкурок производились вручную, в жилой избе или крохотной мастерской, где постоянно стояли грязь, сырость, вредные запахи. Все это приводило к тяжелым заболеваниям людей. Забегая вперед, отмечу -- когда подрос мой брат Степан, а мне исполнилось 11-12 годков, мы тоже пытались заняться этим приработком, но из этого ничего не вышло. Наши "меха" браковались.

В 1928 году кирилловские кустари объединились в промысловую артель. первым ее председателем стал 18-летний комсомолец Александр Суханов. В 1931-32 годах артель построила меховую фабрику с применением механизированного труда. В скором времени в ее цехах вспыхнула электрическая лампочка. В сожалению, в наши дни скорняжное дело пришло в полный упадок.

Другое предприятие, где работали односельчане —  каменный карьер, расположенный в километре от западной окраины села. Добыча камня велась весьма примитивно: шурфы и шахты рылись киркой и лопатой. Камень из забоев вывозился колясками или вагонетками по узкоколейке. Вытягивал их на поверхность барабан, приводившийся в движение вручную или парой лошадей. Глиняная грязь, зловонный запах керосиновых коптилок были в шахтах постоянно. Но шахтеры гордились своим трудом, причисляли себя к городским рабочим. Они неплохо зарабатывали, модно одевались, курили не самосадную махорку, а папиросы, да и употребляли немало спиртного. Перед войной 1941-45 годов работы в карьере были механизированы, От станции Арзамас-2 к шахтам пролегла железнодорожная ветка. Шахты освещались электричеством. В годы войны карьер захирел, а ныне и совсем заброшен.

Где еще земляки зарабатывали на кусок хлеба? Некоторые мужчины работали на железной дороге стрелочниками, угольщиками, путейцами, а женщины —  на валяльно-кошмовальной фабрике, вино-водочном заводе, убирали помещения в учреждениях и магазинах.

В праздничные дни селяне ходили в церковь, устраивали сытные обеды, отправлялись на прогулки в лес или на ржаные поля, на луга, где летом шумели пчелы и шмели. Вечерами под гармошку в селе звучали песни, устраивались бойкие пляски, а иногда и кулачные бои, почему-то между двумя концами села -- Бутырками и Скучихой. Но грубого мордобоя не было. Соблюдалось правило: "лежачего не бьют". Особенно весело и торжественно отмечались Масленница, Пасха, Троица, Яблочный спас и престольный праздник Дмитрий Салынский.

На Троицу, например, фасады домов украшались ветками березок, рябины, черемухи, полы в домах устилались свежей травой, от которой исходил приятный запах. Вечером по центральной улице бывали песенные шествия с гармошками. Вся процессия останавливалась на площадке около дома Бочковых, где допоздна водились хороводы. Посмотреть на эти торжества, послушать любимые народные песни "По муромской дорожке", "За грибами в лес девчонки толпой собирались" и другие выходили и стар и млад. В 30-е годы в сельский быт прочно входили новые праздники — Первое мая, День Великой Октябрьской революции и другие. К ярмарке в Арзамасе на Спасов день (19 августа) готовились задолго. Накануне через село из деревень Костянка, Медынцево, Смирново тянулись обозы с яблоками, медом, всякой живностью. Кирилловцы несли на базар меховые шкурки, кур, яйца, молочные продукты, а вечером из города возвращались с покупками: мануфактурой, гончарной посудой, астраханскими арбузами, тамбовскими сливами. Побывать на ярмарке с мамой, да еще в новой рубашке, ощутить вкус мороженного или белой булки с медом являлось великим торжеством и наслаждением.

После уборки урожая в селе справлялись свадьбы, собирались сходы-собрания, на которых избирались председатели сельского совета, церковные старосты, решались вопросы землепользования, благоустройства дорог, мостов, очистки колодцев и прудов. Особый интерес вызывали народные суды над пьянчугами, воришками, хулиганами. Иногда такие суды старейшин воздействовали на провинившихся сильнее, чем суд в городе. В селе работали активисты и общественники, на которых и держалась крестьянская демократия. Хорошо помню председателей сельсовета -- Сергея Ивановича Шавалдина, Сергея Ивановича Карасева, Пелагею Ильиничну Суханову, а из церковных старост -- Василия Алексеевича Ламава. Эти люди пользовались у жителей авторитетом, к их мнению и советам прислушивались. К великому сожалению, в наше время подобная народная демократия утрачена. В 70-е годы при ликвидации "неперспективных" деревень и Кирилловка с более чем тысячным населением лишилось своего сельсовета, была включена в подчинение Морозовской администрации.

Однако пора рассказать и о своих родителях.

Мой папа — Колесов Николай Иванович —  выходец из крестьянской семьи. Кроме родителей у него были два брата — Сергей и Иван, сложившие свои головы с боях за Родину в гражданскую и Великую Отечественную войнах, и две сестры — Анна и Антонина.

Моя мама, Екатерина Михайловна, родилась и выросла в большой крестьянской семье (8 человек) среднего достатка. В хозяйстве дедушки Михаила Суханова кроме избы был двор, баня, огород, держались лошадь, корова, овцы, куры. Родители мамы, как и она, были неграмотными. Бабушка Мария Степановна и мама научились читать и писать только в 30-е годы, когда в стране повсеместно ликвидировалась неграмотность. Однако это не мешало моим двум дядям, маминым братьям Ивану и Семену одним из первых в Кирилловке получить высшее образование. Дядя Сема окончил Казанский, а дядя Иван — Томский университеты. Их огромное стремление "выйти в люди" вдохновило на преодоление всяких трудностей на пути к высшей школе.

Родился я 16 июля 1915 года и, как не раз вспоминала мама, в поле, на жнитве, под бабочкой снопов. В середине июля в наших краях начиналась ранняя выборочная жатва ржи. И вот ее свекор, мой будущий дедушка Иван, собирая в поле семейство, решил взять и сноху Екатерину.

На ее слова —  "Батюшка, а я ведь в положении хожу последние дни" — он заметил: "Ничего" обойдешься. жать и вязать снопы не будешь, а похлебку и кашу нам сготовишь!" С хватки роженицы начались на второй день, а появление ребенка на свет божий произошло в бабочке. Повитухой родов была пожилая соседка.

1915 год. На западе полыхала первая мировая война. Мой папа был взят на фронт в конце 1914 года и воевал с немцами и мадьярами (так тогда назвали венгров) в армии генерала Брусилова. Домой он вернулся только весной 1918 года. Купил лошаденку, на пашне простудился и вскоре скончался от воспаления легких. Тогда эта болезнь была почти неизлечимой.

При воспоминании родителей, детства я пытаюсь воспроизвести образ отца? Но это мне не удается. Ведь в год его смерти мне шел только третий годик!

Мама в тридцать лет осталась вдовой с двумя сыновьями -- Степой и мной. Она была красивой женщиной и к ней не раз сватались вдовцы, которым с улыбкой она отвечала им: "А куда я дену этих птенцов?"

Наш дом размещался на маленькой окраинной улочке, прозванной фронтовиками, вернувшимися с русско-японской войны "Манжурия". После кончины папы нашу семью всегда сопровождала бедность. Небольшие клочки земли мы обрабатывали вручную, лошади у нас не было. Иногда втроем впрягались в таратайку, нагруженную мешками травы, картошки, хворостом и тянули ее домой из поля или леса. За привоз снопов или сена лошадью ее владельцу мы отрабатывали "поденную". Таким владельцем, как правило, был крестьянин Илья Тихонов, имевший двух лошадей, несколько коров, мелкий скот и лавку, в которой продавались табак, спички, соль, сахар, керосин, мыло, вобла. Кроме платы деньгами товар в лавке отпускался и в долг, записываемый под расписку покупателя в особую книгу. Нами такой долг тоже отрабатывался в поле или на сенокосе.

Как и другие бедняцкие семьи мы остро нуждались летом в хлебе. Помнится такой случай. Как-то утром, перед петровский постом, на завтраке, мама сообщила: "Ребятишки, хлеба у нас последние кусочки, занять его мне не у кого. Что будем делать?"

Вечером я поведал об этом двоюродному брату Василию Алексеевичу, ходившему на костылях (в детство на его ноги упала скамья и раздробила кости ног). Вася сказал мне: "Сашка! Бери завтра сумку, пойдем за подаяниями в затешные села Кожино, Пешелань, Новоселки. Там люди живут богаче, они не откажут нам".

Из хлебного путешествия мы вернулись к вечеру третьего дня. Вася не стеснялся нищенства, но и он пошел домой не улицей, а огородами. А как быть мне? Клюшек-то у меня не было! А чтобы попасть домой, на улицу Ленина, где мы жили у бабушки после продажи дома в "Манжурии", нужно было пересечь околицу. Выход был найден. Миновав дворами Козий порядок, я опустился к долину Шамки и спрятал мешок с кусками хлеба под амбар.

Встретив во дворе маму я сказал ей: "Мама иди возьми хлеб. Сумка с ним лежит под амбаром, что на берегу Шамки". Возвратившись во двор она со слезами расцеловала меня. К счастью, этот случай в моей жизни был единственным. Однако он научил меня многому, а главное —  я узнал цену куска хлеба. Уже будучи обеспеченным офицером, я всегда дорожил насущным и не отказывал в нем нуждающемуся.

Одежда у Степы и у меня были скромными. Новую рубашку или штаны мы одевали только по праздникам, а в будни носили обноски с заплатами и дырами. Не случайно, среди сельских мальчишек я имел прозвище "Дыран".

О нашем скудном житье-бытье приведу еще один эпизод, происшедший с братом. Перед зимним праздником "Крещенье господне" мама купила Степе сапоги-валенки. Степа решил их обновить, впервые надеть их на праздник в церковь, откуда крестным ходом направился в Мошанское болото, где была приготовлена для молебна Иордань с прорубью. После службы ребята решили поиграть на льду, покататься на нем. Степа вернулся домой под вечер. При первом взгляде мама распорядилась снять обновку, затем отшлепала провинившегося ими.

"Что ты наделал, окаянный! Ведь я за эти сапоги работала целых три недели," -- приговаривала она.

В 1923 году, когда дедушка Миша помер, братья мамы отделились, а сестры вышли замуж, в родительском доме осталась жить только бабушка Мария Степановна. Наша семья перебралась к ней. К дому была сделана пристройка второй избы, где она провела с нами еще долгие годы, скончавшись в возрасте за 90 лет.

Мария Степановна оставила в моей биографии на всю жизнь большой след. Не имея никакого образования, она знала жизнь, ее радости и печали. Несмотря на преклонный возраст и трудности быта в зимнее время (отопление и освещение жилья, короткие дни...) она чистосердечно приговаривала: "Эх, как бы на зиму умереть, а в мае воскреснуть!" От зари до зари всегда была в делах и заботах. В свободные часы любила ходить в лес и часто брала с собой меня. Из леса мы всегда чего-нибудь несли: то вязанку дров, то мешок травы, то корзину грибов. Когда я возвращался из лесу один и с пустыми руками, она ласково говаривала мне: "Санюшка! Не возвращайся из леса пустым, всегда что-либо прихвати с собой. В хозяйстве все пригодится". За этот мудрый народный наказ я ей благодарен весь век!

На новом месте, в доме на улице Ленина, мы зажили немного лучше. В зимнее время мама ходила работать на винзвод в Арзамас (5 км туда и столько же обратно). По воскресным дням дома она шила заячьи шапки на продажу. Вместе с братом я начал включаться постепенно в трудовую жизнь. После учебы сапожному ремеслу у Алексея Валова Степа ремонтировал соседям обувь, а потом стал брать заказы на пошивку кожаных сапог и ботинок.

В 1923 году я пошел в школу. Учительницы, сестры Лидия Андреевнаи Надежда Андреевна Добровские учили сельских детей нескольких поколений. Они не были замужем и всю свою человеческую любовь вкладывали в своих воспитанников-школьников. К их мнениям и советам прислушивались не только дети, но и их родители. Сестры Добровские пользовались большим уважением Если, к примеру, они шли по улице, то, завидев их, ученики выходили к воротам или встречали их из окон домов поклонами. Старшая их них —  Надежда Андреевна Указом — Всесоюзного старосты М.И.Калинина одна из первых в СССР была награждена двумя орденами Ленина.

Однажды, при встрече с мамой Надежда Андреевна поделилась с ней: " Ваш сынок Саша учится прилежно, проявляет интерес к знаниям и неплохо бы его отправить учиться в пятый класс городской школы".

Об этом мама вспомнила мне, когда я уже окончил восьмилетку, арзамасскую школу имени Плеханова. На восьмом году учебы мне не повезло: после простуды я тяжело заболел гнойным плевритом. Городской врач Вейнтрауб признал меня безнадежным. Однако мир не без добрых людей. Матушка священника Я.А.Лебедева спасла меня. Она посоветовала маме приготовить по рецепту массу — сварить мед, свиное сало и какао и по три раза в день принимать ее по столовой ложке. После месячного употребления этого лекарства мне стало лучше, я повеселел, приободрился. Для дальнейшей поправки старушка рекомендовала заколоть молочного теленка и его мясом кормить меня. В мая я побежал в школу, но успешно 8-й класс закончить не удалось: у меня за учебный год было много пропусков в занятиях.

Учеба в Арзамасе была нелегкой. В солнечные погожие и дождливые осенние дни, в декабрьские морозы и февральские метели, весеннюю распутицу я ежедневно преодолевал 8-9 км от села и обратно. Большим счастьем было, если хозяин возвращавшейся из Арзамаса подводы кричал мне: " Садись мальчик, подвезу!"

Но такое случалось нечасто. Однажды, возвращаясь из школы с занятий во вторую смену, в короткий декабрьский день в поле, на середине дороги я неожиданно увидел волка, направлявшегося от деревни Березовка в городской лес. Увидев меня, зверь замедлил бег, начал вертеть головой, глаза его сверкали. От испуга в нерешительности я остановился. Через какие-то секунды хищник свернул со своей тропы и скрылся в овраге. А я, что есть дух, побежал на огоньки кирилловских домов.

В середине января 1924 года в нашей местности стояли жестокие морозы. Печки в домах топили утром и вечером. На ночь все живое укрывалось в тепло. Поздно вечером 21 января над селом раздались три удара большого церковного колокола. По его зову люди сбегались к церкви и клубу (тогда они размещались рядом). Председатель сельсовета оповестил собравшихся: "Из Москвы в Арзамас пришла скорбная телеграмма -- скончался Владимир Ильич Ленин. Почтим его память минутой молчания".

Будучи подростком я день за днем входил в общественную жизнь села. В 1929 году вступил в комсомол, посещал клуб, библиотеку-читальню, проводил с молодежью громкие читки газет, занимался с неграмотными, участвовал в драмкружке. Организатором и заводилой его был сын священника Саша Лебедев, а художественным руководителем некто Дерикс, два раза в неделю, приезжавший на репетицию из Арзамаса. Наши спектакли охотно посещались селянами. "Грозу" А.Н.Островского, "Ревизора" Н.В.Гоголя и "Квадратуру круга" О.Генри многим зрителям приходилось смотреть стоя.

Актерами были активистами кружка были заведующий клубом Саша Венидиктов, Вера Журавлева, Нина Жукова, Вася Аверьянов, Сережа Емельянов, автор этих строк, другие комсомольцы.

Осенью 1930 года в наше село впервые приехала кинопередвижка с неозвученным фильмом "Зангезур". Киномеханик Саша Суханов крутил аппарат вручную, свет в проектор и в зал давали две лампочки от ручной динамомашины. На первом фильме были казусы -- сидящие близко к экрану люди, когда на них скакал всадник или шел паровоз, шарахались в стороны и бежали в конец зала школы, где показывался фильм.

Хочется рассказать, хотя бы кратко о нашем замечательном земляке Александре Николаевиче Суханове, именем которого ныне в Кирилловке названа одна из улиц. Родился он в обычной крестьянской семье. тоже рос сиротой в бедности. Его мать была активисткой села, несколько раз избиралась председателем сельсовета. По ее пути пошел и ее сын Александр.

В 18 лет Саша избирался председателем сельской артели, затем работал. Киномехаником ездил с передвижкой по всему району. В 22 года был призван в армию, окончил военно-воздушную школу летчиков, участвовал в революционной войне в Испании добровольцем, там получил первую правительственную награду. В Великую Отечественную войну командовал минно-торпедной авиационной дивизией Краснознаменного Балтийского флота. сам, как летчик-штурмовик, вылетал на боевые задания. За мужество и храбрость был награжден многими орденами и медалями. После войны окончил Военно-морскую академию, служил на Дальнем востоке (в Порт-Артуре), затем получил генеральское звание и кандидата военно-морских наук, Служил преподавателем в академии Генерального штаба Вооруженных сил СССР. Скончался Александр Николаевич на 71 году жизни и похоронен на Кунцевском кладбище Москвы вместе со своей женой-односельчанкой Евдокией Павловной.

А.Н.Суханов был настоящий патриот своей Родины, коммунист, посвятивший свою жизнь трудовому народу.

В 20-е и 30-е годы в селах среднего Поволжья продолжали жить веками созданные благотворительные общинные традиции. При пожарах, стихийных бедствиях, смерчах, засухах помощь потерпевшим в беде оказывали всем миром. На заготовку леса для нового дома, установку его сруба, например, собирались не только родственники, но и соседи, друзья, которые за труд вознаграждались сытным обедом и чаркой самогонки. Плохо, что эти традиции ныне забыты, исчезли.

В мае 1931 года райком комсомола направил меня на 4-х месячные курсы учителей ликбеза. По их окончании я получил назначение учителем работать в село Водоватово, расположенное в 18 км к западу от Арзамаса, в притешной долине. С этого года я вступил на путь самостоятельной жизни.

2. Первые шаги самостоятельной жизни.

Водоватово — большое зажиточное село, насчитывающей в тот год около 1200 дворов. Кроме церкви и сельсовета в нем были начальная семилетняя школа, клуб, несколько магазинов, частные паровая и ветряная мельницы, крупорушки, маслобойни. Водоватовские черноземные земли и поныне дают богатый урожай зерновых, особенно пшеницы, конопли, картофеля. Водоватовский лук славится не только во многих городах России, но и экспортируется за рубеж.

В одни из погожих дней середины августа я отправился к месту будущей работы. Проселочная дорога от Арзамаса к Водоватову шла через Выездное, Красное, Абрамово, Мерлино. В отличие от нашей местности она пролегала через равнинные дали. Каждое селение утопало в садах. Их украшал пейзажи с куполами церквей, ветряные мельницы и звонкие голоса петухов, крики гусей, лай дворовых собак. Однако каждое село имело свое лицо, отличие от соседнего. Это выражалось в разных оттенках — резьбе наличников на окнах, убранстве въездных ворот во двор и даже расцветке цветов на подоконниках.

Забегая немного вперед, хочу отметить и встречающуюся неоднородность местных жителей, произношения слов, обрядов, одежды, Жители Красного и Абрамова, например, произносили свою речь выразительно, четно, немного "окая", без слов-приставок. А в Водоватове женский разговор добавлялся непонятным словом "цай". Красносельские молодайки носили модные кофты и плотно прилегавшие к их талиям юбки. Водоватовские красавицы наряжались в сарафаны, головные платки завязывали на шее у подбородка...

Дальняя дорога с поспевающими на полях рожью и пшеницей, стоящей в округе звонкой тишиной, кристально чистым воздухом вызывала разные думы о будущем...

В этот день я уходил из родного дома, своей меленькой, но дружной семьи, от родной мамы, которая вложила в мое воспитание много сил, перенесла немало тревог. В этот день я торопился в какую-то неизвестность, сулившую надежду на лучшее...

Приближаясь к первым домам Водоватова, я привел в порядок свою внешность. На сельской площади, напротив величественного храма, стояло двухэтажное здание школы. На скамейке около учительского дома сидели "интеллигентные" люди, которых я принял за учителей. Я спросил — "Кто из вас будет заведующий школой?" Прочитав мое предписание, П.В.Кореннов спросил меня — "А сколько Вам, Александр Николаевич, лет?". Не смущаясь, я ответил —  "16 июля исполнилось 16 лет". Будущие коллеги с улыбками осмотрели меня.

Да, рано, весьма рано, наше поколение вступало в самостоятельную жизнь!

Пятистенный дом с добротным крыльцом и светлыми окнами, в который Николай Васильевич рекомендовал мне обратиться для жилья, принадлежал колхозному счетоводу Гришину Емельяну Ивановичу. Его семья состояла из 5 человек. Хозяин любезно пригласил меня в дом и сразу предложил кроватку у окна: "Вот, если хотите, то устраивайтесь здесь как дома!"

Два года я жил на квартире у Е.И.Гришина. Его матушка Анна Герасимовна, добрая русская женщина, относилась ко мне как к родному сыну, хорошо кормила, а иногда и учила уму-разуму. В первый год я занимался с учащимися второго класса, на следующий год -- с третьим классом. Во второй год РОНО назначил меня заведующим учебной частью школу, т.к. до меня работавшая в этой должности учительница вышла замуж и уехала к мужу в Новый Усад. И сегодня, много лет спустя, я часто думаю над тем, как и чему 16-17 летний паренек учил своих учеников, как занимался организацией учебного процесса в школе?

Комсомольская организация села включала меня в разные общественные комиссии, на вечерних посиделках молодежи поручала проводить беседы, громкие читки газет и журналов.

Водоватовский колхоз был организован одним из первых в районе. В него вступили не только бедняки и середняки, но и зажиточные крестьяне, например братья Морозовы, Гагарины, Пановы, сдавшие в колхоз по 2-3 лошади, крупорушки, сенокосилки. Первым председателем колхоза был избран беспартийный зажиточный Яков Павлович Миронов, проработавший на этом посту десятки лет и награжденный орденом Трудового Красного Знамени. Водоватовский колхоз и поныне один из лучших в районе и области.

После Великой Отечественной войны я не раз посещал родные места, удавалось побывать и в Водоватове. Ведь в нем я начал свою трудовую жизнь, получил первую зарплату, познал азы самостоятельности, встретил хороших людей и девушку, которая мне нравилась...

В послевоенные годы село неузнаваемо изменилось. В нем открылись школа-десятилетка, Дом культуры, универмаг. Центральны улицы заасфальтированы, жилые кирпичные дома, как правило с 3-4 комнатами, верандами, гаражами, а голубой экран светится почти в каждом доме.

В начале 30-х годов в нашей округе появились первые проблески социалистической культуры. Жители сел начали выписывать газеты и журналы, в магазинах и лавках продавались дешевые книжки. На витрине около кирилловского клуба вывешивались газеты "Беднота", "Горьковская коммуна", "Арзамасская правда", в клубе открылась библиотека. Люди стали лучше одеваться, из повседневного быта исчезли лапти, зипуны, их заменяли сапоги и ботинки, пальто и костюмы, сатиновые рубашки с галстуками.

Большим событием в духовной жизни деревенских глубинок явилось появление радио. Об его истории хочется поведать пример в Кирилловке.

Первые мачты с антенной были установлены у дома почтового работника Семена Мохова. Для многих возвышающиеся шесты-мачты с проволоками были загадкой. Однако досужие ребятишки высмотрели, что в горнице хозяина на столе стоит небольшой ящичек, от которого отходили два провода: один от антенны через окно к ящику, другой спускался в подполье. Вечерами хозяин и члены его семьи по очереди надевали на уши какие-то круглые коробочки и с затаенным дыханием что-то слушали. В скором времени у дома Моховых по вечерам толпились люди, ожидая по очереди приглашения послушать таинственные звуки из вселенной.

В один из воскресных вечеров мне удалось приникнуть к радиоприемнику и "нащупать" детектором волну радиостанции "Коминтерн". С этого дня и запала у меня мысль устроить свою радиоточку. Но где взять денег на сооружение приемника? Друг Сережа Емельянов предложил выход: пойти на стрельбище 51 стрелкового полка, набрать там пуль, вытопить из них свинец, а затем продать его арзамасским лудильщиком самоваров. Так мы и поступили. Консультантом по радиоделу у нас был школьный друг арзамасец Саша Курячьев. Вскоре и в нашем доме был услышан голос Москвы. А через год я имел уже двухламповый приемник с выносным на улицу репродуктором. В 1931-32 годах все села района были радиофицированы. Замечу, что после радио моим хобби стал самодельный фотоаппарат.

30-е годы вошли в историю Советского Союза, как годы индустриализации и коллективизации, крутой ломки дореволюционого уклада жизни, В стране, особенно на Урале и в Сибири, строились заводы, мощные электростанции, крупные механизированные угольные шахты, рудники, прокладывались новые железные дороги. В Москве построена первая линия метрополитена, строились канал "Волга-Москва", Беломорско-Балтийский канал. В промышленности страны заново создавались отрасти автомобильного, тракторного, самолетостроения. В первую и вторую пятилетки на карте СССР появились новые города — Магнитогорск, Комсомольск-на-Амуре, Сумгаит, Дзержинск... В стране быстро увеличивалось городское население. К концу 30-х годов по объему промышленной продукции СССР вышел на первое место в Европе и второе после США в мире. Чтобы вывести страну из отсталого прошлого народ сознательно шел на тяжелые лишения, трудился не покладая рук. Значительная часть зарплаты уходила на уплату налогов, займы.

В эти годы в стране совершилось немало исторических событий.

В 1937 году, например, летчики В.П.Чкалов, Г.Ф.Байдуков и А.В.Беляков впервые в мире совершили беспосадочный перелет из Москвы через Северный полюс в США. В Арктике высадилась на лед первая дрейфующая научная экспедиция СП-1 (начальник И.Д.Папанин), советский ледокол "Александр Сибиряков" впервые в истории мореплавания за одну навигацию прошел по Северному морскому пути из Мурманска во Владивосток.

Однако в бурные годы роста страны были допущены просчеты и ошибки. Коллективизация сельского хозяйства осуществлялась ускоренными темпами. Многие колхозы создавались с нарушениями принципа добровольности. Обобществление средств производства носило нажимной характер. При вступлении в колхоз у крестьян изымались не только лошади, сельхозинвентарь, но и коровы, овцы, свиньи и даже гуси, утки. Вместе с кулаками раскулачиванию подвергались в ряде мест и крестьяне-середняки, что вызвало в отдельных районах России и Украины голод, крестьянские волнения, поджоги колхозных дворов, животноводческих ферм, убийств председателей колхозов, сельских активистов.

На предприятиях, в совхозах и колхозах нередко были случаи воровства государственной и коллективной собственности, диверсии, незаконное транжирование средств. Чтобы остановить эти негативные явления в августе 1932 года был обнародован Указ Президиума Верховного Совета СССР о наказании в уголовном порядке за подобные деяния. Меры наказания были весьма жестки — до 10 лет тюремного заключения, а за крупные хищения и растраты суды приговаривали виновных даже к смертной казне.

Этот суровый закон оградил государственную и колхозную собственность от казнокрадов, жуликов и воров. Но суды иногда допускали и перегибы: за мелкие хищения, самовольный покос травы на колхозных лугах людей сажали в тюрьмы. Не обошел этот указ и нашу семью...

В 1933 году брат Степа начал работать стрелочником на железнодорожной станции Арзамас-2. В одно из ночных дежурств около его поста в вагоне совершилась кража мануфактуры. По ложному доносу, как "соучастник" кражи, Степан был арестован и осужден на 10 лет тюрьмы. Мама и я были убеждены, что он невиновен и осужден напрасно. Мы начали ходатайствовать о пересмотре дела. Прокурор района пообещал мне произвести дорасследование и дал документ об освобождении брата из-под стражи.

В середине августа 1933 года я поехал в Лодейное Поле (Ленинградская область), в районе которого на реке Свирь заключенные строили крупную ГЭС. После суток дороги к вечеру я оказался у КПП лагеря. Передав через связного документ и ожидая решения, я увидел идущую с работы колонну заключенных. В одной из шеренг шагал и Степан. Он заметил меня. Я успел ему только махнуть рукой на обратный путь домой. В ответ он смахнул с глаз слезу, но не произнес ни слова. Видно, это не разрешалось заключенным.

Спасибо тюремному начальству за оперативность: через полчаса я увидел брата, направлявшегося к выходу с вещевым мешком за плечами. Мы расцеловались. Степа заметил: " Саша! Когда я увидел тебя, то мне показалось, что и ты попал сюда!"

Ночью мы сели в поезд Мурманск-Ленинград, а утром пересели в другой -- Ленинград-Москва, купили на остановке бутылку самогонки и с хорошим настроением катили домой. Нашему разговору, казалось, не будет конца! Состоявшийся вскоре суд оправдал Степана, снял с него судимость.

И надо же быть такому! Через 8 лет судьба вновь свела меня с Лодейным Полем, рекой Свирью. В 1941-1944 года по реке проходил фронт между советскими и финскими войсками. Здесь я воевал и получил первую боевую награду -- Орден Красной Звезды.

3. Студенческие годы

Учительствуя в Водоватове, я иногда задумывался над вопросом: "А что дальше? На всю жизнь быть сельским учителем или продвигаться дальше по дороге образования?"

В июле 1933 года я подал документы на поступление студентом на исторический факультет Горьковского педагогического института. Вступительные экзамены сдал на тройки. Студентом меня приняли условно, без стипендии. Если в зимнюю зачетную сессию сдам экзамены хотя бы на удовлетворительно, то буду зачислен в институт, а при двойках -- отчислен и направлен в распоряжение Арзамасского РОНО.

Нас, студентов-иногородников, поместили на жительство в Лядовское общежитие, что ныне на проспекте Гагарина. В комнате нас жило 7 первокурсников: Ваня Харитонов -- сын муромского рабочего, Костя Горнов и Алим Насретдинов -- бывшие беспризорники-детдомовцы, Коля Балов и я были сиротами, без отцов. Аркаша Завьялов и Костя Хамов -- выходцы из учительских семей. Позднее, когда Ивана Харитонова взяли на службу в армию, курсантом военно-летного училища, в комнату поселился Миша Максимов, если не ошибаюсь, тоже сирота. Все юноши были неплохие ребята, не увлекались спиртным, не курили. Все четыре года мы жили дружно, иногда по очереди носили выходные брюки, делили между собой все, что привозили или посылали с "оказиями" родители. Хлеб, картошку, пироги ставили на общий стол.

С первых дней студенчества у многих из нас стала забота о насущном куске хлеба. Студент Саша Колосов, живший тоже в нашем общежитии, организовал из нас рабочую бригаду. По вечерам, а иногда и ночью мы уходили на Ромодановский вокзал или окские пристани, на разгрузку зерна, помидор, арбузов, дров. Наш заработок позволял не только купить буханку коммерческого хлеба, но и сходить в кино, драматический или оперный театры.

Благодаря усилиям зимние экзамены я сдал на удовлетворительно и хорошо. Меня зачислили в институт. На втором и третьем курсах в моей зачетной книжке появились только хорошие и отличные оценки. Все выпускные экзамены были сданы на отлично. Я получил диплом с отличием об окончании института.

В годы учебы, в каникулы я приезжал к маме в родное село. В 1934 году наша семья вступила в колхоз "Красный пахарь". ЗА год до этого мы купили лошадь "Белоглазку". Ее, телегу с упряжкой отправили на колхозный двор. Летом мы все работали в колхозе: мама трудилась в поле и считалась лучшей пропольщицей и жницей, Степан -- возчиком разных грузов и косцом, а я записывал в ведомости и книжки колхозников трудодни. В первую осень за заработанные дни нам выдали около 60 пудов ржи, несколько мешков гречки, проса и овса, а также ведро меда (в колхозе была своя пасека).

Город Горький разбросал свои кварталы и заводы по берегам Волги и Оки. До их слияния -- Стрелки -- от института было 10-15 минут ходьбы и мы даже в перерывах занятий бегали на набережные взглянуть на многоводные реки, снующие по ним пароходы, а то и просто подышать чистым речным воздухом. Гудки пароходов манили нас в далекие путешествия... Студенческую жизнь дополняли замечательные вечера художественной самодеятельности, литературные встречи с писателями и поэтами.

Институт расположен в центре города, неподалеку от исторического Кремля. Преподаватель русской истории М.Н.Кутузов, замечательный краевед, не раз водил нас в Кремль и с увлечением рассказывал об истории Нижнего Новгорода, его памятниках и известных людях.

В 1935-1936 годах по результатам учебы нашу группу директор наградил 10-дневной поездкой в Ленинград. Подготовка к столь радостному событию шла активно, одни приобретали ручные часы, что считалось в те годы шиком, другие — брюки или модную рубашку. Наш однокашник Миша Максимов купил брюки и ботинки. И надо же случиться беде — в дороге, в поезде Горький-Ленинград, когда все пассажиры утром встали Миша не обнаружил ни брюк, ни ботинок: ночью их украли. Что делать? Не ехать же во вторую столицу России в трусах и босиком? По всему вагону мы объявили аврал. К счастью, у кого-то оказались поношенные штаны и сандалии.

Нижний Новгород -- родина писателей А.М.Горького, Н.А.Добролюбова, механика И.П.Кулибина, математика Н.И.Лобачевского, композитора М.А.Балакирева, революционера Я.М.Свердлова и многих других замечательных людей.

В 1936 году общественность города отмечала 100-летие со дня рождения Н.А.Добролюбова. Его талант раскрылся в юные годы. К сожалению, прожив 25 лет нелегкой судьбы, он скончался от чахотки (туберкулеза). Поэт Н.А.Некрасов в дни его кончины написал знаменитые слова о талантливом писателе-критике: "Какой светильник разума угас, какое сердце биться перестало!"

Меня глубоко заинтересовала эта одаренная личность. Я прочел некоторые его произведения, статьи о нем в печати, не раз посетил Дом-музей и к юбилею написал статью "Самородок нижегородской земли". По дороге в институт опустил конверт в редакционный ящик на центральной улице имени Я.М.Свердлова. Нежданно-негаданно молодежная краевая газета "Ленинская смена" опубликовала статью с таинственной подписью "КАН". Моей радости не было конца! Небольшой первый гонорар я с другом Сашей Лебедевым оставили в ресторане "Эрмитаж".

По окончанию института мы решили устроит прощальный ужин на пароходе. На нем присутствовали все 19 выпускников из 42 студентов, прошедших за четыре года через нашу группу, За столом моей соседкой оказалась Марина Царенок -- красивая талантливая девушка с физическим недостатком: правая рука у нее была укорочена и она всегда писала левой. Ее дыхание и ласковый взгляд голубых глаз я ощутил с первых же минут, в перерывах застолья танцевал с ней, а потом мы долго шли пешком от Оки к общежитию. После нежных слов и страстных поцелуев на прощанье она мне сказала: "Вот такая — кому я нужна!" На работу Марину назначили в город Муром. Жалко, что о ее судьбе я ничего не знаю.

Мне, дипломнику с отличием, предоставили право выбрать место работы самому, кроме города Горького. Я решил ехать в город Павлово на Оке.

Во время учебы в институте наша семья пополнилась -- Степан Николаевич женился на крестьянке Марии Степановне Батуриной. В скором времени у них родился первый сын Валентин. К основной избе мама пристроила под одну крышу две небольшие комнатушки и перешла в них жить. Кормилица корова осталась с ней. Брат потихоньку стал обзаводиться своим хозяйством.

Несколько слов о Павлове. Этот старинный городок (основан в 1566 году) насчитывал тогда около 30 тысяч жителей. его постройки и дома в основном были деревянными и летом утопали в садах. Только в центре стояли небольшие кирпичные особняки, с торговыми лавкам и магазинами. Город был связан с краевым центром железнодорожной веткой. Павловские кустари-металлисты изготавливали на продажу замки, столовые и раскладные ножи, ножницы, ложки, вилки, сахарные щипцы... Не случайно, многие городские заборы состояли из металлических листов с выдавленными в них конфигурациями предметов домашнего обихода.

После Великой Отечественной войны город вырос. В нем расположились заводы по выпуску автобусов, медицинских инструментов, запасных частей к автомобилям, шоферских инструментов.

Образцовая средняя школа имени В.И.Ленина, где мне предстояло работать, находилась в центре города. Ее красивое трехэтажное здание было привлекательным. Весь преподавательский состав имел высшее образование и значительный опыт работы. В этот коллектив я включился быстро. Коллеги отнеслись ко мне, как к молодом учителю, с вниманием и помогали уверенно стать на ноги.

На августовской учительской конференции директор школы И.И.Большаков поручил мне прочесть для историков лекцию по теме первого занятия в 10-х классах. Подготовив тезисы, дома перед зеркалом я репетировал свое выступление. За зеркалом сидела и слушала меня учительница литературы А.П.Казанцева. Спасибо ей за помощь: мое выступление прошло удачно и получило хорошие отзывы.

В школе я вел историю в 8-10 классах. С первого занятия к урокам тщательно готовился, старался преподносить материал доходчиво, интересно. К оценке знаний учащихся подходил строго объективно.

Большой неожиданностью для меня явилась повестка военкомата о призыве на службу в армию. Первого декабря 1937 года в доме Федотовых, где я квартировал, состоялись мои проводы. На них приехала мама, были ученики и десятиклассники школы, а среди последних и Нина Красикова. Она на моих уроках при встрече наших глаз смущалась, краснела, да и я задерживал на ней свое внимание, Ее шел 18-й год, а мне -- 23-й!

Поезд доставил нас, призывников-новобранцев из Горького, в белорусский город Бобруйск, на окраине которого дислоцировалась 32-я танковая бригада, которой командовал будущий герой Великой Отечественной войны, маршал Советского Союза Василий Иванович Чуйков.

Борбуйск того времени -- это небольшой, чистый городок. Кроме белоруссов в нем жили евреи, русские. В его жизни чувствовалось военное дыхание. На улицах города можно было встретить и пехотинцев, и артиллеристов, и танкистов, и летчиков, и саперов, и связистов. И это не случайно -- граница с Польшей находилась от Бобруйска всего в ста километрах.

На вооружении нашей бригады были танки Т-26 и танкетки Е-38 с пушками калибра 45 мм и пулеметами. Нас, призывников с высшем образованием, зачислили в роту учебного батальона, в которой за 6 месяцев мы должны были пройти программу командиров взводов, а в последующие полгода стажироваться в частях на командные должности.

4. На службе военной

5 декабря 1937 года я впервые надел военную форму, не предполагая, что буду носить ее 33 года.

Две недели нас держали на карантине. Из казармы выводили только строем. День за днем младшие командиры нам внушали уставы, приучали к распорядку дня от подъема до отбоя, водили в парк на чистку танков и орудий, занимались с нами строевой подготовкой. С первых дней мы поняли, что служба и жизнь в армии не та, что на гражданке. В армии все расписано уставами, наставлениями и инструкциями, и человек, как винтик сложной машины, вращается по воле начальников, а не своей.

Всем нам запомнился старшина роты А.Литовченко. Его власть в казарме была выше командира роты. Он мог заставить подчиненных делать все, что хотел. Например, в строю по команде "Смирно!" держать по 3-5 минут, в "Ровняйсь!" до тех пор, пока пряжки ремней не достигали одной прямой линии. Лично со мной был такой случай. Весь день на морозе и ветре мы работали на оружейных складах и в хранилищах. Комроты разрешил нам, уставшим, после вечерней проверки лечь отдыхать. Как и другие курсанты, я грохнулся на койку и мгновенно уснул. Когда в казарме объявили отбой и остался только дежурный свет, я почувствовал, что кто-то дернул мою ногу. Открыв глаза, я увидел у кровати Литовченко, вскочил и встал перед ним по команде "Смирно" в одном нижнем белье.

"Колесов, сложите свое обмундирование как Вас учили!" -- сказал старшина.

Оказалось, что мой поясной ремень лежал не под гимнастеркой, а поверх ее. Вот так! Приказ начальника -- закон для подчиненного!

В нашей казарме всегда было чисто и тепло, хорошее электрическое освещение. Койки и тумбочки размещались в один ярус, кормили сытно, в баню водили еженедельно, на зиму выдавали теплое белье, байковые портянки. Ленинская комната была любимым местом отдыха. На столах, покрытых скатертями, лежали подшивки газет, журналы, шахматы, в шкафах находились книги художественной литературы.

Когда мы "притерлись", хорошо узнали друг друга, в роте организовался красноармейский университет: С.Рождественский -- инженер из Горьковского автозавода, например, проводил беседы по устройству автомобиля, инженер из Грузии Г.Пайчадзе -- по электротехнике, учитель-белорус В.Руцкой -- по географии Белорусии, Б.Гельфанд из Бердичева -- по немецкому языку, а я -- по истории СССР и календарным датам. Наш университет одобрило командование, оно стало привлекать к занятием красноармейцев из других рот и даже комсостав.

Радостными событиям в службе были просмотры кинофильмов в гарнизонном Доме Красной Армии (ДКА), ходили мы в него под строем и обязательно с песней. Ротным запевалой был автор этих строк.

ДКА размещался в приличном специальном здании со зрительным на 800 мест, лекторием, библиотекой с читальным залом, спортзалом и комнатами кружковой работы. В этом очаге культуры постоянно кипела жизнь, проходили концерты художественной самодеятельности. В год нашей солдатской службы на гастроли к нам в бригаду приезжали артисты из Минска и Москвы: балалаечный оркестр ЦДСА, Московская хоровая капелла под руководством известного хормейстера профессора А.В.Свешникова.

Памятной была и наше встреча с комбригом В.И.Чуйковым. Ему уже и тогда было, что рассказать нам. Крестьянский сын в 18 лет добровольно ушел служить в Красную Армию, участвовал в боях с частями генерала Деникина, командовал ротой, батальоном, полком. В 1925 году он закончил военную академию имени М.И.Фрунзе, затем академические курсы механизации и моторизации Красной Армии.

В начале января 1938 года меня вызвали в политотдел. Старший политрук В.Пересунько предложил мне прочитать ряд лекций по истории ВКП(б) для комсостава. Я поблагодарил его, но спросил: удобно ли будет рядовому курсанту выступать перед командирами и начальниками?

"Ничего, только не волнуйтесь. Я Вас соответственно представлю," -- ответил старший инструктор по пропаганде. А как не волноваться! Когда я поднялся на трибуну в лектории ДКА передо мной сидели командиры с кубиками и шпалами в петлицах. Первая лекция прошла удачно, я прочитал ее на одном дыхании. Она вызвала интерес у слушателей и даже вопросы.

Чем объясняется подобное в 30-х годах? Дело в том, что уровень общеобразовательной подготовки командиров взводов, рот, батальонов в те годы был не выше 4-7 классов. Перед Великой Отечественной войной и десятилетия после нее в значительных гарнизонах работали вечерние средние общеобразовательные школы.

Следует отметить, что учеба личного состава бригады была поставлена серьезно, проходила организованно, с высокими требованиями к тем, кто учил, и тем, кого учили. Занятия проходили по широкому кругу знаний -- истории партии, внешней и внутренней политике страны, боевой технике, вождению машин, стрелковому делу, тактике. И не только в классах, но большей частью в парках, на танкодроме, стрельбище, а по тактике и топографии -- в полевых условиях, тактические занятия -- с форсированием водной преграды на удалении от гарнизона в 100-150 км.

После полгода учебы из роты нас распределили на стажировку в другие подразделения.

А день за днем бежали... Мы считали сколько их осталось до возвращения домой. За месяц до увольнения меня вновь пригласили в политотдел, но на этот раз к полковому комиссару А.И.Елисееву. Познакомившись, он спросил меня о родителях, планах на будущее и неожиданно сказал: "А у нас есть Вам предложение -- остаться служить в кадрах армии на политработе. Как Вы на это смотрите?"

Такое предложение для меня было неожиданным. Ведь мое чаяние -- возвратиться в Павлово и работать там учителем. О службе в армии кадровым офицером я никогда не думал!

"Спасибо Вам за внимание. Но я хочу продолжить после демобилизации любимое учительское дело. Боюсь, что политработник из меня не получиться," -- ответил я комиссару.

- "Подумайте хорошенько, взвесьте все "за" и "против" и через недельку дайте ответ. А по поводу профессии не волнуйтесь. Образование у Вас хорошее, а опыт в работе приобретете".

Итак срок неделя. О своих думах хотелось поделиться с мамой, Степой. Но они далеко, да и что они мне посоветуют? Кроме меня комиссар беседовал на эту же тему и с Мишей Гусевым, тоже курсантом-одногодичником, инженером сормовского завода. Меня и его всю неделю беспокоили положения, что "За", что "Против".

"Против" -- это кадровая служба на всю полноценную жизнь, вдали от родных и близких. "За" -- обстановка в мире тревожная. Гитлеровский вермахт уже проглотил в Европе несколько стран. На наших глазах бобруйский гарнизон увеличивался, полевые учения шли одно за другим. В воздухе пахло порохом... Если начнется война, то все равно призовут в армию?

И вот чаша наших раздумий склонилась на "За". Забегая далеко вперед, хочу сказать -- мой выбор был правильным. Хотя 33-х летняя служба в армии была не легкой, но в целом благополучной и интересной. От звонка до звонка я был на фронте Великой Отечественной. Вернулся с нее домой к семье целым и невредимым. После войны уверенно поднимался по должностной лестнице, долгие годы служил в центральном аппарате МО СССР.

3 декабря 1938 года в Бобруйске стоял легкий морозец. Деревья в Киселевичах покрылись инейным узором. На плацу перед ДКА выстроился наш учебный батальон. Против трибуны -- рота одногодичников. На петлицах наших шинелей сверкали "кубари". М.Гусеву, как коммунисту, присвоили звание "политрук", а мне — комсомольцу, "младший политрук".

После поздравлений с окончанием службы и присвоением званий, напутствия "Быть преданным делу Ленина-Сталина", под звуки духового оркестра мы торжественным маршем прошли мимо трибуны командования. Расставание с однокашниками было веселым и трогательным. Год солдатской службы в одной казарме сблизил нас. Земляки-горьковчане уезжали по домам, мы вдвоем остались служить...

Через несколько дней объявили приказ о назначениях. Политрука Гусева -- заместителем командира батальона по политчасти, а младшего политрука Колесова -- заместителем начальника ДКА по пропаганде. В домах комсостава нам дали по комнатушке, выдали командирское обмундирование и разрешили месячный отпуск.

Мама, Степан и его жена Мария Степановна встретили меня с радостью. Нашим разговорам о службе в армии, сельских новостях намерениях на будущее казалось не было конца. Однажды за вечерним чаем мама как-то незаметно сказала: "Саня! Степа теперь отломанный кусок, ты уедешь далеко и неизвестно на сколько лет. Как ты будешь одиноким коротать свою жизнь? Не пора ли и тебе жениться?"

На самом деле, не пора ли обзавестись семьей! Ведь мне шел 24-й год. А кто будет невестой, будущей боевой подругой? Не каждая девушка согласится переезжать долгие годы с детьми, чемоданами из гарнизона в гарнизон, из Белоруссии в Читу или Кушку! Не всем по душе такая романтика!

Среди знакомых девушек выбор пал на Римму Малинину. С ней четыре года я учился в институте, встречались на лекциях, вечерах. Из среды других студенток она выделалась скромностью в житейских делах, привлекала меня и внешностью. Во время солдатской службы мы переписывались. Жила она в Горьком в однокомнатной квартирке родной тети Екатерины Михайловне Троицкой. Там же ютились и ее сестры Ирина, Нина и Лариса. Их родители -- Алексей Васильевич и Анна Михайловна -- учительствовали в селе Карауловка Гагинского района.

Была ли у нас страстная любовь к друг другу или просто товарищеская привязанность? До сих пор не могу ответить на этот вопрос, прожив дружно вместе более 60 лет.

Римма работала в городе Сергач, что в 114 км к востоку от Арзамаса. В конце декабря я поехал к ней свататься, получил согласие и 7 января 1939 года, в день Рождества Христова, оформили брак в ЗАКСе Свердловского района Горького. Наша свадьба была в двух местах: в Горьком, на квартире тети Кати с присутствием родных и подружек Риммы и в Кирилловке с присутствием моих родных и сельских товарищей. Оба торжества были скромными, без богатого застолья и подарков. В середине января я уехал к месту службы, а Римма -- на работу в Сергач.

Начальник Киселевического Дома Красной Армии старший политрук Чертановский познакомил меня с коллективом, рассказал об обязанностях, главная из которых состояла в организации пропагандистской работы в гарнизоне, привлечение к ней научного актива из Бобруйска, Минска, Москвы.

За новое дело я взялся энергично, на службе был с утра допоздна, сам читал лекции и доклады, тщательно готовясь к ним. Иногда навещал ДКА в Бобруйске, набирался опыта у его начальника В.Ф.Короткевича, ставшего на долгие годы моим другом.

В конце марта, в весенние каникулы, ко мне приехала Римма. В Сергаче ей нашли замену и отпустили к мужу. Наше маленькое жилье в коммуналке сразу приобрело семейный уют. Молодая хозяйка познакомилась с соседями и присматривалась, как живут другие военные семьи. И в этом она оказалась молодцом. "Передышка" в работе оказалась кратковременной. Через неделю ее пригласили преподавать математику в местной школе. У нас тоже стало не хватать времени на личные дела... Правда, все интересное, происходящее в ДКА, мы посещали.

Летом 1939 года полевые учения со стрельбой участились. В линейные батальоны прибыли на вооружение по одному более мощному по броне и вооружению, скорости танку БТ-7. Комбриг В.И.Чуйков получил назначение командиром вновь формируемого механизированного корпуса, а на его место прибыл полковник Калихович. В августе из Испании в бригаду вернулись "добровольцы", обстрелянные в боях с фашистскими войсками: командиры танков, механики-водители, башенные стрелки.

1 сентября войска фашистской Германии вероломно вторглись в Польшу. Франция и Англия объявили Германии войну, началась вторая мировая война. Войско польское с первых дней отходило на восток. 8-9 сентября польское правительство бежало в Румынию. В этот критический момент Англия и Франция не оказали Польше военной помощи: надеясь, что после падения Польши Гитлер устремит свою агрессию на СССР. Отказавшись от военной помощи Советского Союза, польское правительство бросило свою армию на произвол судьбы.

15 сентября 32-я танковая бригада по тревоге с полным боевым комплектом покинула Киселевичи и направились к польской границе. Меня с должности заместителя начальника ДКА назначили политруком роты.

Чтобы защитить братьев-славян -- украинцев и белоруссов -- от фашистской оккупации, обезопасить границы СССР, а она проходила в то время от Минска и Киева всего в нескольких десятках километров, советское правительство отдало приказ Красной армии занять территорию Западной Украины и Западной Белоруссии, которые были захвачены Польшей в ходе гражданской войны.

В этом "освободительном походе" наша бригада получила боевое направление на Белосток. К вечеру пятого дня марша авангардные части совместно с пехотинцами вступили в город. На западной окраине Белостока уже находились немецкие войска. Непосредственного соприкосновения с ними у нас не было. Старшие военачальники договорились о демаркационной линии. Вскоре немцы отошли от Белостока на запад примерно на сто километров.

С первых километров мы чувствовали, что едем по неведомой стране. Польские приграничные дороги были в лучшем состоянии, чем наши. На них не было колдобин, по обочинам росли величественные тополя, липы, березы, на каждом разъезде стояли указатели. Поляки исповедуют католическую веру. При въезде в каждое селение стоят кресты с распятием, а в центе села или города -- костел.

Белорусские деревушки были невелики. Деревянные дома с соломенными крышами производили жалкое впечатление, правда, они утопали в садах. Небольшие городки на нашем пути -- Слоним, Волковыск, Пружаны -- выглядели лучше их: площади и улицы были чистыми, дома фундаментальными, магазины с яркой рекламой. В польских городах жили главным образом поляки и евреи.

Первый день марша проходил с закрытыми люками танков. Однако, убедившись, что в нас никто не стреляет, а население встречает с цветами и красными флажками, в машинах остались только механики-водители, другие члены экипажей размещались по бортам танков.

Около Слонима и на запад дальше начали встречаться разрозненные группы польских солдат. Они устало брели на восток, одни с винтовками, другие налегке, без оружия. На кратковременных остановках желнеры (солдаты) спрашивали: куда мы движемся, будем ли вступать в бои с немцами, можно ли им сдаваться к нам в плен?

На эти и другие вопросы мы не давали прямых ответов, так как сами ясно не представляли обстановку. Только на третий день наше командование разъяснило: польских военнослужащих для сдачи оружия направлять в город Барановичи, а офицеров, желающих служить в Красной армии -- в Россию, под город Смоленск. Так началось формирование офицерского корпуса Войска Польского, о судьбе которого до сих пор, как у нас в стране, так и в Польше, ходят разные домыслы. По моему мнению его трагедия завершилась уничтожением поляков в Катынском лесу, что неподалеку от Смоленска, немцами. При поспешном отступлении частей Красной армии от Орши к Смоленску тяжелые бои за Смоленск в 1941 году не дали возможности вывести их в глубокий тыл страны.

В Белостоке наша бригада разместилась в казармах войска польского. Комсоставу разрешалось жить на частных квартирах. Меня определили на Честохоноскую улицу в квартиру пана Кацовича, семья которого из трех человек занимала три комнаты. Одну из них предоставили мне. В ноябре меня назначили на должность старшего инструктора политотдела по пропаганде.

19 ноября 1939 года у нас в Киселевичах родился первый сын Юра. В трудные родовые дни к Римме приезжали моя мама и ее тетя Екатерина Михайловна. Низкий им поклон за помощь.

В конце ноября Римма с грудным Юрой м мамой проехали из Киселевичей в Белосток на автобусах более 150 км. Вместе с ними на машинах в Белосток перебирались на жительство жены и дети, родители командиров. Никто тогда не предполагал, что через полтора года в первые дни Великой Отечественной войны большинство из них погибнет в Польше.

Как шла наш служба и наша жизнь в Польше?

Белосток -- типичный европейский город с населением в те годы около 125 тыс. человек. его центр украшали величественные костелы, комфортабельные магазины, рестораны, и два-три рынка. На окраине дымились фабричные трубы. Белосток -- один из крупнейших центров текстильной промышленности Польши. На рынках и в магазинах было изобилие разных товаров. У нас особым авторитетом и спросом пользовались польское сало, бекон, разные копчености и маринованные огурцы.

Как относилось к нам местное население? По-разному. Одни (белоруссы и евреи) приветливо и с уважением, другие (главным образом поляки) -- настороженно, на рынке и в магазинах под предлогом "я не говорю по-русски" старались не продавать ничего советским людям. "Обаятельные пани" награждали наших молодых людей венерическими болезнями и не просто так, а за большие злотые. Наша хозяйка Сара Львовна старалась как можно больше быть полезной нашей семье -- знакомила Римму и маму с городом, ходила с ними на рынок, в магазины, лишний раз топила в комнате голландку. Она много расспрашивала о жизни людей в нашей стране.

Уместно вспомнить один случай. В декабрьский вечер на всю квартиру гремело радио с трансляцией фашистского митинга в Мюнхене с выкриками и угрозами Гитлера, сопровождавшиеся громкими аплодисментами. Во время этой передачи в гости к Шифре -- дочери Кацевич -- пришел молодой человек. На кухне для них был накрыт стол. Шифра пригласила к столу Римму и меня. Незаметно для других Сара Львовна шепнула мне на ухо: "Александр Николаевич! Будьте осторожны в разговоре: молодой человек -- польский офицер и настроен к Вам недружелюбно!"

Наша беседа затянулась, носила мирный характер, но при уходе из квартиры гость не подал нам руки, сказав: "Мы еще встретимся с вами, но по разную сторону фронта!"

С первых дней дислокации в Польше в бригаде продолжалась боевая подготовка, после марша приводились в порядок танки, другие машины, изучался новый БТ-7. Личный состав инструктировался как вести себя в городе, на занятиях изучались темы об организации и вооружении немецкой армии...

30 ноября 1939 года началась Советско-финская война, вызванная тем, что граничащая с СССР Финляндия отказалась от нашего предложения заключить договор о взаимопомощи, отодвинуть границу от Ленинграда на несколько десятков километров на северо-запад (она проходила тогда всего в 35 км от города), а взамен этой территории получить на полуострове Рыбачий, неподалеку от Мурманска, вдвое большую.

Война с Финляндией оказалась для Красной Армии тяжелым испытанием и большим уроком. Наши войска несли в ней значительные потери в людях и технике. Из 32-й танковой бригады на фронт отправился один батальон, но прибыть туда он не успел. 12 марта 1940 года война закончилась. По мирному договору Финляндия уступила СССР город Выборг.

Мое прибывание в Белостоке было недолгим. В середине января 1940 года приказом командующего округом я был назначен старшим инструктором в Политуправление округа. Из Белостока семья переехала в Минск, где несколько недель мы ютились в гостинице "Европейская", а в феврале нам дали двухкомнатную квартиру в центре города на улице Ленина.

Западный особый военный округ, в штабе которого мне предстояло служить, был крупнейшим в Советском Союзе. Его соединения и части держались по штатам военного времени, вооружены новейшей боевой техникой* В конце 1939 года штаб передислоцировался из Смоленска в Минск и размещался в нескольких зданиях около Дома правительства БССР. Округом командовал генерал-лейтенант М.Ф.Ковалев, в июле 1940 года его сменил Герой Советского Союза генерал-полковник Д.Г.Павлов. Начальником Политуправления работал дивизионный комиссар Д.Л.Лестев.

Моим непосредственным руководителем был начальник отдела культуры ПУ полковой комиссар Перт Васильевич Орлов. Ему было 45-48 лет, всегда опрятно одетый, побритый, с подчиненными обращался корректно, но требовательно. У него было чему поучиться. Состав отдела -- 5 человек, самым молодым был младший политрук Колесов.

Каковы были мои служебные обязанности?

В сентябре 1939 года в СССР был принят закон о всеобщей воинской обязанности, по которому в армию и на флот призывались юноши в возрасте 21-22 лет, годные к воинской службе. Если раньше в частях было мало красноармейцев малых национальностей, то в связи с этим законом и осложнением международной обстановки в армию призывались и молодые люди из республик Средней Азии, Кавказа, народов Крайнего Севера. Как правило, многие из них совсем не владели или владели плохо русским языком. Чтобы их научить этому в штат частей, где процент таких воинов был высоким, вводился полковой учитель.

В первые два месяца с ними проводились занятия по русскому языку, учили запоминать 1200-1500 русских военных терминов, чтобы они могли читать, писать простейшие тексты, знать содержание Присяги, обязанности бойца, часового и обращаться с товарищами по службе, начальниками и командирами. Эта работа в войсках была новой, кропотливой, но крайне необходимой для успешной боевой и политической подготовки. На меня в отделе возлагалась организация этой работы в частях: определение порядка и времени таких занятий, разработки методических пособий и т.д. Уже осенью 1940 года нам удалось открыть в значительных гарнизонах, при ДКА вечерние средние общеобразовательные школы для командиров и членов их семей, выписать в подразделения газеты на национальных языках, а в окружном ДКА создать отдел общеобразовательной подготовки. Его начальником был назначен сибиряк с высшим образованием, старший политрук Иван Федорович Халипов. Его жена Владислава Влидиславовна и моя Римма Алексеевна работали в этой школе преподавателями. (И.Ф.Халиппов участвовал в Великой Отечественной войне, после войны работал в военном отделе ЦК КПСС, был членом Военного Совета Главного штаба ПВО страны.)

Однако общеобразовательная подготовка была не главной во всей учебно-воспитательной работе личного состава. Главная ее задача -- боевая выучка воина. Вместе с работниками ПУ и штаба округа и мне приходилось нередко выезжать на различные учения, инспекторские проверки, участвовать в формировании новых частей. За полтора предвоенных года я побывал в Ломже, Барановичах, Кобрине, Гродно, Бресте, Бобруйске, Мозыре, Слуцке, Полоцке, Витебске и других городах и белорусских местечках. В таких командировках я хорошо изучил Белоруссию, ее народ и природу. Она стала для меня родным краем. Замечу, в апреле 1939 года в 32-й танковой бригаде меня приняли в члены ВКП(б).

Многострадальная белорусская земля! Издавна она несет на себе кровавые следу больших и малых войн между Россией и Германией, Польшей и Украиной, Литвой и Россией. В 20-м веке ее территория превратилась в полигон гигантских сражений -- не успеют зарасти бурьяном окопы и траншеи, могилы павших в боях, как на их месте вырастали новые оборонительные рубежи, укрепления...

Простые белоруссы радушно относились к нам, видели в Красной Армии свою защитницу. Со своей стороны и мы, солдаты и офицеры, питали к ее народу чувство дружбы и помощи, когда его постигала беда.

Служба в Политуправлении явилась для меня большой школой. Здесь я научился ответственно выполнять порученное дело, объективно оценивать происходящие вокруг события, повысился мой кругозор и масштабность работы. В марте 1940 года мне присвоили очередное воинское звание "политрук".

Минск предвоенного времени -- город с 500-тысячным населением, столица, промышленный, культурный и научный центр Белоруссии. В нем работали заводы, институты, академия наук, театры оперы и балета, драмы, крупные библиотеки, концертные и выставочные залы. Центр Минска украшали река Свилочь и парк культуры и отдыха.

Римма и я находили время посещать театры и концерты в городе. Однажды мне удалось сходить в оперный театр с мамой. Этот величественный дворец произвел на нее большое впечатление. Чего мало было в городе так это религиозных учреждений -- одна церковь, один костел и одна синагога.

18 декабря 1940 года у нас родилась дочька Люся. Семья стали в пять человек.

23 февраля 1941 года в минском ДКА состоялось открытие нового театрального зала. На концерт в честь этого события приезжали лучшие артисты Москвы: В.Барсова, Г.Уланова, М.Михайлов, Г.Большаков, С.Мигай, В.Козин, Л.Черная. Мне и Римме посчастливилось побывать на этом празднике.

5. Так начиналась Великая Отечественная война

В мае 1941 года обстановка в Европе заметно осложнилась. Гитлеровская Германия продолжала агрессию, создала агрессивный блок Берлин-Рим-Токио. На западных границах СССР началась концентрация немецких войск. С нашей стороны в ответ на эти действия вблизи границы строились укрепления, по железным дорогам на запад продвигались эшелоны с войсками, боевой техникой. В штаб округа поступали шифрограммы, донесения о нарушении немецкими разведывательными самолетами границы страны, особенно вблизи воинских гарнизонов.

Всему командно-политическому составу штаба в июне приказали держать на службе "тревожные" чемоданы, во внеслужебное время не отлучаться из квартир. Среди минчан поползли слухи о скорой войне, назывались даты нападения Германии на Советский Союз. Подвалы больших зданий переоборудовались под бомбоубежища, в городе участились учебные воздушные тревоги. В магазинах раскупались мука, соль, сахар, спички, керосин...

14 июня в печати появилось заявление ТАСС о том, что распространяемые западной, особенно английской печатью, сообщения о приближении войны между СССР и Германией не имеют никаких оснований, что вызвало у значительной части населения, особенно у военных, недоумение. По разному были восприняты и афиши в городе о приезде на гастроли в Минск Московского Художественного академического театра.

Утром 16 июня на перроне железнодорожного вокзала мхатовцев -- И.М.Москвина, ММ.Тарханова, А.К.Тарасову, Н.П.Хмелева, Б.Г.Добронравова, И.И.Прудкина, В.Я.Станицына и других знаменитостей -- встречали государственные , партийные, театральные, военные деятели. Я в этой церемонии исполнял "прислужнические" обязанности -- вместе с красноармейцами помогал гостям поднести чемоданы, сопровождал их в гостиницу...

В субботу 21 июня обстановка в штабе и политуправлении округа сгустилась. Представители воинских частей "выбивали" в отделах вооружение, боеприпасы, обмундирование. Вечером шла пьеса Мольера "Тартюф". Спектакли МХАТ проходили в театральном зале Дома Красной Армии с огромным успехом.

Во второй половине дня П.В.Орлов приказал мне отправиться в ДКА, проверить в театре места для командующего и его окружения и во время спектакля находиться около ложи командующего, выполнять его поручения. В театр я прибыл за два часа до спектакля. К этому времени в ложу генерала Павлова уже был подключен телефон ВЧ. Командующий, начальник штаба генерал В.Е.Климовских, член военного совета дивизионный комиссар А.Я.Фоминых, начальник ПУ дивизионный комиссар Д.Л.Лестев, начальник войск связи генерал-майор А.Т.Григорьев с женами появились в зале з 5-7 минут до открытия занавеса. В ложу командующего сел и его порученец, фамилию которого, к сожалению, я запамятовал.

За время службы в округе я видел командующего войсками впервые. Это был мужчина среднего роста, крепкого телосложения, с сосредоточенным взглядом и волевым лицом. Размеренные и неторопливые движения придавали ему генеральскую степенность. Внешне Павлову можно было дать около 50 лет, хотя ему шел всего 44-й год.

"Тартюф" продолжался около трех часов с одним перерывом. Командующий из ложи не выходил. Порученец несколько раз приглашал его к ВЧ, сообщая, что из Москвы его просят то генерал Жуков, то маршал Тимошенко. После каждого разговора Д.Г.Павлов нервничал, приглашал к себе генералов Климовских, Григорьева, дивизионных комиссаров Фоминых и Лестева. После спектакля в буфете театра для мхатовцев и командования состоялся небольшой ужин "а-ля шуршет". В полночь командование покинуло театр, а мы, работники отдела культуры собрались, в кабинете начальника ДКА, где к нашей неожиданности появившийся дивизионный комиссар Фоминых распорядился: завтра, 22 июня в 11 часов на Военном Совете отделу доложить о состоянии спортивно-массовой работы в войсках.

Тревога о том, что вот-вот начнется война, и доклад о спорте на Военном совете в воскресенье 22 июня не укладывались в голове. Задержавшись в ДКА еще на час-полтора за подготовкой материала П.В.Орлову к непонятному заседанию, я вернулся домой на рассвете. А в четыре часа утра на Минск и другие города Белоруссии посыпались фашистские бомбы, по радио завыли сирены -- сигнал воздушной тревоги. В городе начались пожары, взрывы, появились первые разрушения, убитые и раненые. Так для меня началась Великая Отечественная война.

Гастроли МХАТ, а в Минске долгие годы вызывал у меня и многих минчан неоднозначные мысли -- то ли это был акт, рассчитанный на дезинформацию общественности, зарубежных журналистов и политиков о том, что в СССР, в частности в Белоруссии, жизнь идет обычным порядком, никакой подготовки к войне не ведется или это был результат неосведомленности культурных ведомств Белоруссии и Москвы о напряженной обстановке на границе. Как потом стало известно, театр спешным порядком был отправлен поездом в Москву и добрался до столицы благополучно.

До сих пор меня волнует вопрос: почему командование округом посетило спектакль "Тартюф" не раньше, а именно вечером 21 июня, когда обстановка осложнилась до предела напряженной и, надо ли говорить о том, что оно в эту ночь должно было быть на своих рабочих местах, приводить в полную боевую готовность войска!

В первую неделю боевых действий немецкие войска продвинулись в Белоруссии на восток на 300-350 км. В приграничной полосе противник окружил несколько наших корпусов и дивизий, взял в плен тысячи солдат и офицеров. Мобилизация мужчин в армию в Западной Белоруссии фактически сорвалась. Вечером 28 июня наши части оставили Минск. Главное положение советской военной доктрины -- вести боевые действия по уничтожению агрессора на его территории -- потерпело крах.

Виновниками трагических событий на Западной фронте летом 1941 г. ныне многими принято считать только И.В.Сталина и руководство Министерств обороны, Генеральный штаб. Это ошибочное мнение особенно стало распространяться с начала перестройки (1985 г.), когда поднялась компания по очернительству и клевете на Красную Армию и ее военачальников. Так ли это?

Есть ли такая вина в этой трагедии и командования ЗапОВО? На мой взгляд, как участника тех событий, такая вина есть!

Можно ли винить центр в том, что 22 июня в частях округа был обычный выходной день и накануне многие командиры уехали из частей к семьям, на природу, рыбалку? Можно ли винить руководство МО в том, что многие танковые, артиллерийские части прифронтовой полосы не были обеспечены боеприпасами, горючим? В первые часы войны немецкие диверсанты уничтожали десятки важных узлов связи, сотни километров проводной связи, а в частях, укомплектованных рациями, связисты не были обучены, как ими пользоваться и, как следствие -- с первых часов войны штаб фронта лишился связи с войсками. Результат таких промахов ответственных должностных лиц был тяжелым, бомбежки с воздуха, действия вражеских диверсантов в тылу наших войск вывели из строя тысячи бойцов, танков, орудий, самолетов.

Узнав о потерях авиации в первый день войны командующий авиации фронта генерал И.И.Копец застрелился. Трагическая судьба постигла и 32-ю танковую бригаду, в которой я начал службу. Перед 22 июня она сдала танки Т-26 и, не получив замены БТ-7, солдаты и офицеры встретили врага под городом Ломжей с винтовками в руках, как пехотинцы. Семьи военнослужащих не были эвакуированы в тыл, большинство их попало к немцам и судьба их осталась неизвестной.

А что же случилось с моей семьей?

С раннего утра в штабе и политуправлении была суета -- укладывали в ящики документы, уничтожали лишнее. Ящики грузились на машины и куда-то отправлялись.

Около часа дня П.В.Орлов приказал мне выехать в казармы, что на Красноармейской улице, организовать там приемку и отправку беженцев из прифронтовой полосы, развернуть солдатские кухни, кормить женщин, стариков и детей, а затем отправлять их поездами в тыл страны.

По дороге из штаба я забежал домой. Настроение у мамы и Риммы было удручающим. Мама собиралась тотчас ехать в Арзамас. Я упросил ее взять с собой Юрика. Римма смотрела на меня вопросительным взглядом: что делать в шестимесячной Люсей? Решили два-три дня подождать принимать решение об отъезде. Жалко было бросать на произвол судьбы квартиру, имущество, книги, доставшиеся нам большим трудом.

Днем бомбежки Минска усилились, в городе продолжались пожары. В казармы городка стекались из разных пограничных городов беженцы. В толках с ужасом они рассказывали о жестоких бомбежках. Эвакуация людей шла день и ночь. Вечером 25 июня я побежал на квартиру к Римме и Люсе. О? ужас! Наш дом был разрушен. Его остатки дымились. Балконная дверь квартиры трепалась от ветра без стекол. За ней зияла развороченная лестница. Около дома людей не было. Я бросился в здание штаба. Дежурный по штабы сообщил: "Все выехали в военный городок Уручье, что в 7 км к западу от Минска, но пробудут там недолго. По последний данным противник занял Белосток, Брест, Ломжу и продвигается на восток. Ночь я опять провел на эвакопункте. Утром 26 июня побежал на улицу К.Маркса, где жили семьи старших офицеров штаба. И здесь дома дымились, зияли окна без стекол. Встретившаяся женщина сообщила: "Все убежал на Борисовское шоссе. а оттуда -- кто куда в тыл страны". Завернув вновь на эвакопункт, я застал там мало людей, кухни уже снялись. Написал объявление "Пункт закрыт. Беженцев отправляют со станции "Озерищи". На оказии метнулся в Уручье, где едва застал покидавшие его штабные машины.

Где была Римма с Люсей, мама с Юрой? Я долгие недели не знал. Потом выяснилось из их рассказов: Римма с ребенком провела еще ночь в подвале другого дома, что на улице Энгельса, а когда начали бомбить и центр города, она с другими женщинами тоже подалась на Борисовское шоссе, где машины с ранеными солдатами подобрали их и доставили в Борисов. Из Борисова железнодорожный эшелон довез их до города Пензы. Мама с Юрой добрались до Арзамаса пассажирскими поездами. Дочка Люся уже дома у бабушки в Карауловке неожиданно скончалась. Днем не проснулась. Видимо бомбежки в Минске и в пути сделали свое дело. Похоронили ее на сельском кладбище.

С 24 июня по 3 июля штаб и политуправление фронта располагались в лесу, что в 12 км восточнее города Могилева. 30 июня генерал Д.Г.Павлов, начальник штаба генерал В.Е.Климовских, командующий артиллерией генерал Н.А.Клич, начальник войск связи генерал А.Г.Григорьев были отстранены от должностей, преданы суду военного трибунала и по его приговору расстреляны. Командующим фронта был назначен Маршал Советского Союза С.К.Тимошенко, бывший до этого министром обороны СССР.

Личный состав штаба и политуправления тяжело переживал случившуюся трагедию. Беспорядочное отступление войск, большие потеря людей, техники, бомбежки дорог и железнодорожных узлов, незнание ничего о своих семьях сказывались на нашем морально-психологическом настроении. Информация с фронта в эти дни была настолько скудной и противоречивой, что мы не знали о героизме защитников Брестской крепости, о мужественном сопротивлении противнику наших частей в районе Гродно и западнее Минска. Безысходность и неверие в лучшее вселялись в души многих. Однако и в такой тяжелой обстановке каждый из нас честно выполнял свой воинский долг. Мы занимались сбором выходящих из окружения людей, формировали из них новые части, ликвидировали неразбериху и хаос на переправах рек Березина и Днепр. Положение на Западной фронте несколько стабилизировалось 9-10 июля, когда на фронт прибыли дивизии с Волги и Урала, из Сибири и Средней Азии. На короткое время ими враг был остановлен на линии Витебск-Орша-Могилев-Жлобин.

Следующий пункт пребывания штаба -- станция Гнездово, что в 15 км западнее Смоленска.

Возвращение окруженцев к своим войскам в эти дни приняло массовый характер. Это были роты, полки, отдельные отряды и даже одиночки. Их собирали в лесах и генерал К.К.Рокоссовский формировал из них части новой армии. Солдаты и сержанты сразу становились в строй. Сложнее было с командно-политическим составом. Их личные дела остались в Минске и достались противнику. Многие вышедшие из окружения не имели удостоверений личности, оружия, воинской формы. Командно-политический состав от лейтенанта до подполковника предстояло заново "рождать", определять их действительную принадлежность к Красной армии. Работу с таким контингентом военнослужащих проводила комиссия из 5-6 человек, представителей управления кадров, политуправления, отдела контрразведки "Смерш", представителей крупных соединений, которые опознавали своих людей. Около месяца я работал секретарем этой комиссии.

Ныне могут спросить -- нужна ли была такая комиссия? По моему -- нужна. Проверки людей показали, что абсолютное большинство окруженцев были честными патриотами и просили отправить их на фронт в части в любом звании и должности. Таких комиссия сразу отправляла в часть. Но были люди, бросившие своих подчиненных на произвол судьбы, уничтожившие свои документы, форму одежды, свое оружие. Таких комиссия направляла в отдел кадров штаба фронта. Третьи, а их было 2-3 на сотню, были переодетые в форму Красной армии немцы, хорошо владеющие русским языком. Они засылались к нам в тыл для диверсионной работы. С ними разбирался отдел "Смерш".

В середине июля ко мне с поднятой в руке бумажкой прибежал штабист: "Колесов! Пляши! Тебе от жены радостная телеграмма!". С дрожью в руках, в кругу товарищей, я прочитал вслух: "Штаб западного фронта, Колесову А.Н." Саша, я с Люсей доехала до дома. Юра тоже со мной, целую, Римма".

Радости моей не было предела. Сразу откуда-то появились по сто грамм и мы выпили. В этой телеграмме виделась надежда, что и другие жены, дети живы, добрались до своих родных мест.

В дни смоленского сражения я меня с группой штабных офицеров произошла первая встреча с немцами. Командование направило нас в город Духовщину на приемку части, прибывающей из Сибири. При следовании на машине в Духовщину, вблизи деревушки Булгаково местные жители сообщили нам, что вчера днем здесь высадился на парашютах небольшой немецкий десант. Мы приняли решение вызвать из Духовщины наше подразделение, самим довооружиться и рано утром атаковать противника. Так и сделали. На рассвете мы сняли немецких часовых, а их было 4-5 человек, дома, где спали гитлеровцы, забросали гранатами, Выбегавших из домов десантников расстреливали на месте. За тридцать минут схватки мы прикончили около десятка солдат, двух взяли в плен. Наши потери -- три раненых красноармейца. Пленных сдали командиру вновь прибывшего соединения, за что получили строгий выговор. Оказывается, они были нужны разведотделу штаба фронта.

В конце смоленского сражения штаб фронта и политуправление перебрались на станцию Касня, что в 20-25 км к северу от города Вязьма. Отсюда пять политработников -- полковой комиссар А.У.Усенко, старшие политруки Н.И.Крюков, И.Кубышкин, М.Драгилев и политрук А.Колесов -- были срочно отправлены в Москву, Главное Политическое управление МО.

6. На Свирском участке фронта

Москва, сентябрь 1941 года. Фронт от столицы находился в 250-300 км. Но его дыхание в столице чувствовалось во всей ее жизни; на площадях стояли зенитные пушки и пулеметные установки, дома, их крыши были разукрашены в разные цвета, в магазины стояли очереди за хлебом и, как всегда, москвичи куда-то спешили... Строгость соблюдалась во всем!

Арбат, Антипьевский переулок (ныне это улица имена маршала Б.М.Шапошникова), дом 14, 3-й этаж. Большой устланный коврами кабинет начальника ГлавПУра Красной Армии. Выйдя из-за стола, армейский комиссар 2-го ранга Л.З.Мехлис пожал нам руки и пригласил сесть. Его речь была короткой:

"Немецкие войска наступают на Ленинград и пытаются окружить город. С северо-запада, через реку Свирь навстречу с ними к городу Тихвину рвутся финские войска. На Свири у нас частей мало. Из Сибири туда подходят дивизии, из которых формируется стрелковый корпус. Командиром его назначен генерал В.Д.Цветаев. Ваши группа будут политотделом корпуса. Задача -- остановить наступление финнов на Свири, не дать им возможности соединиться с немцами. Если вы с командиром корпуса не выполните эту задачу -- будете исключены из партии и отданы под суд военного трибунала. Вопросы есть?"

Переглянувшись, мы молчали, а Мехлис продолжал: "Завтра утром вам будет дан автобус, который доставит вас в Ленинградскую область, село Винницу? где формируется штаб корпуса".

Получив на дорогу продукты -- хлеб, сахар, тушенку -- рано утром мы двинулись в путь. Дорога Москва-Ленинград была немцами уже перерезана, нам пришлось пробираться по объездному маршруту: Москва-Калинин-Вышний Волочек-Боровичи-Тихвин-Алеховшина-Винница.

На Новгородской земле перед въездом в небольшую деревушку мелькнул указатель: "Кончанское-Суворовкое". Я сразу воскликнул: "Братцы! Да, ведь это знаменитое Кончанское, где почти два года, будучи уже в отставке, провел Александр Васильевич Суворов. А вон и церквушка, где великий полководец служил дьячком и пел в хоре. Давайте, остановимся здесь на трапезу!".

Через несколько минут в нашу избу вошел священник. Поздоровавшись мы пригласили батюшку к столу. Беседа велась о положении на фронте, о Суворове. На прощанье, вынув из-под ризы крест, отец сказал: "Я знаю, что вы -- атеисты, но простит меня господь, я благословляю вас на ратные подвиги. Бейте врага-супостата, как его били суворовские чудо-богатыри!"

Поблагодарив старца за добрые слова, мы двинулись в путь дальше.

Имея численное превосходство перед нашими оборонявшимися частями, финские войска в ряде мест форсировали реку Свирь, заняли ГЭС "Свирьстрой-1", поселок Подпорожье, город Петрозаводск, перерезали железную дорогу Ленинград-Мурманск. Однако в начале октября противник был остановлен. Наши контратаки успеха не имели, отбросить финнов за Свирь мы не смогли.

Район Свири между Ладожским и Онежским озерами входит в Ленинградскую область. Наряду с русскими здесь живет большая народность карело-финской ветви -- вепсы. Вепсы -- большие труженики. Их основное занятие -- земледелие, выращивание скота, лесной промысел, охота, рыбная ловля. Небольшие селения вепсов, как правило, разбросаны по берегам рек и озер. Их жилища имеют северную архитектуру. От мала до велика они хорошо говорят по-русски, в совершенстве знают карело-финский язык. С приближением фронта вепсов никуда не переселяли.Вепсы добровольно уступали нам свои дома, дворы, жили в тесноте с соседями. Так что ближайший тыл наших частей был прочным.

В середине октября, с наступлением холодов фронт стабилизировался. Противоборствующие стороны занимали оборону -- строили окопы, ходы сообщений, землянки, огневые позиции артиллерии. А как выпал снег нам, от солдата до генерала, выдали теплую одежду -- полушубки, валенки, шапки, варежки, теплое белье и... лыжи. ДА, лыжи, которые в условиях снежного севера были лучшим средством передвижения по лесным дорогам, тропам, озерам и рекам.

Когда в Подмосковье развернулась гигантская битва, на нашем фронте неожиданно наступило затишье. Только изредка велась артиллерийская перестрелка, разведчики ходили в тылы противника. Финны ждали, чем закончится битва за Москву, а наши части, не имея сил для наступления, тоже сидели в обороне. Под Ленинградом тоже бои нарастали. Немцы за несколько дней заняли Тихвин, перерезали железную дорогу Ленинград-Вологда. Однако через неделю были выбиты из города частями Волховского фронта.

Чем занимался наш политотдел? Всем, где было трудно: снабжением войск вооружением и боеприпасами, продуктами питания, эвакуацией раненых и обмороженных, доставкой на передовую газет, солдатских писем, политбеседами с личным составом. С первых дней полковой комиссар А.С.Усенко возложил на меня обязанность  — обрабатывать политдонесения из частей и писать обобщенные докладные в ГлавПУР.

Наряду с писаниной мне приходилось бывать на передовой, выступать перед солдатами с информацией о положении на фронтах, о боях под Москвой. Помню, как в подвале лодейнопольской школы, что на берегу Свири, во время беседы мне был задан вопрос: "Товарищ политрук! А если немцы возьмут Москву, будет ли продолжаться война?" Вопрос был не простой. Не него следовала сразу дать недвусмысленный ответ. "Во-первых, я не допускаю мысли о падении Москвы. Она выстоит. 1941 год -- не 1812 год. А если вдруг это и случится, то наше сопротивление врагу возрастет!" -- сказал я в ответ.

К празднику 7 ноября из Сибири, Урала и даже их Монголии к нам на фронт прибыли подарки. Я сопровождал делегацию Монголии в части 21-й стрелковой дивизии. Вечером 6 ноября, когда подарки были вручены, противник начал активный артобстрел нашей передовой. Один снаряд разорвался в двух метрах от моего окопчика, меня завалило землей, а когда все стихло, я ощутил, что левое ухо у меня не слышит, да и правое плохо. Это продолжалось около двух недель, потом слух восстановился.

После разгрома фашистских войск под Москвой финны приутихли. Только изредка их снайперы приносили нам потери людей.

Весной 1942 года стрелковый корпус развернулся в 7-ю отдельную армию. Первым ее командующим был генерал-лейтенант Крутиков. Части армии держали оборону по правобережью Свири между Ладожским и Онежским озерами. Армия подчинялась непосредственно Ставке Верховного командования, некоторые ее части во время блокады Ленинграда обеспечивали работу "Дороги жизни" по Ладожскому озеру. Видимо поэтому в дни празднования 50-летия снятия блокады с Ленинграда нашу армию причислили к защитникам города!

Штаб армии размещался в землянках около села Алеховщина, что на берегу реки Оять. Меня назначили на новую должность -- начальником агитмашины, в штат которой входили: начальник, он же лектор, кино- радиомеханик и водитель машины. Моими подчиненными были сержант Саша Мазур и рядовой Иван Тимошин. Наша задача -- обслуживать бойцов на передовой. Машина располагала киноаппаратом, мощным радиоприемников, электродвижком и библиотекой, В машине у нас была маленькая печка. Две трети времени мы разъезжали по фронту и повсеместно были долгожданными гостями. Ведь кроме партийного слова в нашем фонде были фильмы "Чапаев", "Суворов", "Петр Первый", "Концерт фронту" и "Большой вальс". Свое дело мы выполняли ответственно, с душой. В декабре 1941 года мне присвоили звание "старший политрук", а весной 1942 года при переаттестации политсостава на офицерские звания я получил "майора". Осенью 1943 года мне вручили первую боевую награду -- орден Красной Звезды.

Кроме разъездов по фронту мне приходилось читать лекции слушателям 4-х месячных курсов младших лейтенантов (курсы находились на станции Паша). После Сталинградской битвы финны заметно снизили боевую активность. Наши части наоборот начали артобстрелы, налеты на их боевые позиции, бомбежки с воздуха. В июне 1943 года у нас появились "Катюши". Их огневой залп приводил противника в ужас. После залпов долго горели землянки, блиндажи... К этим маневренным машинам никто кроме экипажа не допускался. Каждая батарея охранялась дополнительно отделением солдат КГБ.

В начале июля 1943 года начальник политотдела армии генерал-майор Усенко поставил передо мной задачу: вместе с двумя красноармейцами доставить в Москву совсекретный документ. До Москвы добираться "оказиями", не привлекая к себе других солдат, людей. Если хватит времени, то можно будет навестить и родителей. На обратном пути в ГлавПУРе взять секретную посылку (как потом я узнал это были партбилеты) и с ней на 7-8-й день возвратиться в штаб армии.

Приказ есть приказ! Получив пакет, продукты и боеприпасы на "попутках" мы двинулись в путь. Ночами в деревнях и на вокзалах спали по очереди. На третий день, достигнув столицы и сдав пакет на Арбате в экспедицию МО, мы сели в поезд Москва-Свердловск и покатили по домам, взяв обязательство -- на 5-й день вечером встретиться на Казанском вокзале. Все было рассчитано по минутам и часам. Но удастся ли всем выдержать этот жесткий график!?

На пятом часу в Арзамасе я сошел с поезда. Мои "охранники" поехали дальше, один в Чебоксары, другой -- под Свердловск.

На станции Арзамас-2 занимался рассвет. По знакомой лесной тропе я побежал в Кирилловку к маме. Радости нашей встречи не было предела! "Саня! А ведь вчера на фронт уехал Степа! Вы разминулись в дороге," -- сказала мама. Жалко!

Около полудня я был на станции Арзамас-1, откуда товарняком на подножке вагона добрался до Лукоянова (около 66 км). От города до Карауловки около 40 км! Я преодолел их за 7 часов и на рассвете был в заветной деревушке. Обмывшись в пруду от пота и пыли, я вошел во двор Малининых. Первой меня встретила теща Анна Михайловна с парным молоком в ведре. Затем с криком "Папа приехал!" выбежали Юра и его двоюродный братик Лева Смирнов, Римма. Последним в мои объятия попал Алексей Васильевич, отец Риммы. В своей семье я пробыл недолго, всего 6 часов. Нашему разговору, казалось, не будет конца. Соседи тоже хотели посмотреть на фронтовика, узнать о том, о сем. Ведь у каждого на войне был или муж, или сын, или отец, или свекор!

Вечером на колхозной лошадке Алексей Васильевич проводил меня до Лукоянова. До Арзамаса меня опять подвез товарный состав. Ночью я сел в московский поезд. днем получил на Арбате посылку и в семь часов вечера в условленном месте вся "секретная" группа собралась. У меня на душе отлегла тревога за людей.

Да, маловато дал нам времени товарищ генерал. Позже мы узнали, что в немецкой армии солдатам и офицерам один раз в год давали двухнедельный отпуск для поездки домой. Но спасибо Алексею Степановичу и за это!

Победы Советской Армии в боях под Орлом и Курском, освобождений Харькова и Киева, форсирование Днепра окрыляли и наших солдат и офицеров, вселяли в нас уверенность в нашей общей победе. Весной 1944 года и на нашем фронте началось оживление, подготовка к наступательным боям: в районе фронта строились дороги-лежневки, в частях появились дивизионы "Катюш", на усиление армии прибыли 37-й воздушно-десантный корпус, авиаполки, дивизионы "Катюш", инженерно-саперные части.

21 июня 1944 года после двухчасовой артподготовки и бомбежки позиций финнов из района Лодейное Поле -- Винница началось наше наступление. Направление главного удара армии: Мегрега-Олонец-Видлица-Питкяранта-Сортавала-Вертселя-Лоймала. За два месяца боев противник был отброшен в государственной границе. По мирному договору Финляндия уступила СССР города Выборг, Сортавала, Петсамо, Никель и другие населенные пункты. Финляндия первая вышла из гитлеровского блока. Фронт Великой Отечественной на севере сократился почти на тысячу километров.

За время наступательных боев наш экипаж обслуживал резервные части, госпитали, хлебозаводы... В конце операции в районе города Питкяранта на остановке я посидел на сырой земле. Утром у меня отнялась левая нога. Радикулит! На санитарном самолете ПО-2 меня отправили в петрозаводский госпиталь. Спасибо врачам и сестрам. Через две недели я вновь был в строю.

В конце наступления штаб армии около станции Лоймала подвергся жесточайшей бомбежке немецкой авиации. Бомбежки в лесу страшнее и опаснее, чем в степи или открытой местности: не видно самолетов, не знаешь, куда от них бежать в укрытие. Немцы напоследок своего поражения мстили нам. Бомбежка унесла много жизней, в их числе и моих близких фронтовых друзей.

После сдачи госграницы пограничникам, штаб армии перебрасывался в разрушенный город Лодейное Поле. Мы начали восстанавливать его и в первую очередь ГЭС Сврирьстрой-1, железнодорожный мост через Свирь у Подпорожья. Вскоре по дороге Ленинград-Мурманск пошли поезда. Боевые дивизии и 37-1й корпус десантников убыли на другие фронты, а штаб армии, приведя себя в порядок, готовился к выполнению новых боевых задач. С группой творческих работников -- журналистом В.Семеновым, писателем Г.Холоповым, художниками Л.Островским, М.Копейкиным и В.Васильевым я работал над изготовлением экспозиции для лодейнопольского краеведческого музея "Свирская победа". Музей был быстро построен военными саперами и в декабре 1944 года тожественно открыт. Мне удалось его посетить через 40 лет, в день празднования нашей победы над финнами в 1984 году.

7. На фронтах в Венгрии, Чехословакии и Австрии

В конце декабря штаб под новым наименованием "9-й гвардейской воздушно-десантной армии" прибыл в Рязань. Мы были удивлены: за какие заслуги стали гвардейцами-десантниками? Оказалось, что в подчинение штаба вошли три гвардейских воздушно-десантных корпуса (37, 38 и 39), состоявшие из 12 дивизий, десятка артиллерийских бригад и отдельных полков, нескольких дивизионов "Катюш" и инженерно-саперных батальонов.

Эти части до поры до времени были в резерве Ставки, укомплектовывались солдатами рождения 1925-26 гг. и на 80 процентов — комсомольцами. Генералы и офицеры формируемой армии имели солидный боевой опыт. Командующим армией был назначен Герой Советского Союза генерал-полковник В.В.Глаголев, начальником штаба — генерал-майор С.Е.Рождественский, первым членом военного совета — генерал-лейтенант Г.П.Громов (бывший до войны Первым секретарем ЦК ВЛКСМ), вторым — генерал-майор А.С.Усенко, начальником политотдела -- генерал-майор И.С.Молин. Моя должность в политотделе — агитатор.

Корпусами командовали: 37-м — генерал-лейтенант Миронов, 38-м — генерал-лейтенант Утвенко, 39-м — генерал-лейтенант Тихонов.

Часть генералов и офицеров из штаба бывшей 7-й отдельной армии вместе с маршалом Советского Союза К.А.Мерецковым убыла на Дальний Восток готовить операцию по разгрому Квантунской армии Японии.

В Рязани стояли весь январь. Офицеры штаба занимались приемкой частей, их довооружением, экипировкой.

В дни январских каникул ко мне приехала Римма. Мы не виделись с ней полтора года и наша недельная встреча была особенно радостной. Она рассказала о Юрике, Леве, своих родных, трудностях военной жизни и радостях тому, что войне виден конец. Я поведал ей о своей службе, о том, что нас готовят к серьезным боям. Жили мы в маленькой комнатушке -- монашеской келье рязанского кремля.

В конце января мы отправились на фронт. В товарных вагонах с теплушками, в объезд Москвы, нас покатили на запад. Катали по железным дорогам около двух недель — то на Украину под Перемышль, то в Польшу, то к румынской границе, Паровозы к составам прицепляли то в голову, то в хвост. Видимо, так было задумано Генеральным штабом — скрыть от противника куда двигается эта армада. Совершенно неожиданно в одну из ночей мы перемахнули через Карпаты и оказались в Венгрии.

Наш эшелон разгрузили на железнодорожном узле Ньиредьхаза. Дальше российская колея оборвалась. К фронту пришлось продвигаться ночами на машинах. Войска армии сосредоточились во втором эшелоне 2-го Украинского фронта в городах Мишкольц, Дебрецен, Сальнок, Кичкемет, Эгер и других. Штаб армии — в небольшом городишке Цеглед, что в 100 км к юго-западу от венгерской столице Будапешта, за которую Советская Армия уже начала бои.

В резерве мы находились до 16 марта, начала так называемой Венской операции. Четыре-пять недель с другими офицерами политотдела мы были в разъездах по дивизиям и полкам, выполняли разные поручения и задания. И здесь мне приходилось часто выступать перед личным составом с беседами о том, как должны вести себя советские воины на территории зарубежных государств -- не мародерничать, не оскорблять местных жителей, не насиловать, рассказывать правду о нашей стране, народе, армии. Все это и для нас самих было новым, неожиданным, т.к. прежде наша жизнь в Союзе была отделена от западных стран стеной. Поэтому к каждой беседе приходилось много готовиться, советоваться с товарищами, как ее содержательнее провести.

Венгерскую столицу немцы превратили в сильно укрепленный узел. Командование вермахта прекрасно понимало, что с потерей Будапешта советским войскам открывается оперативный простор для наступления на Австрию и Чехословакию. Еще до прибытия нашей армии в Венгрию войска 2-го и 3-го Украинского фронтов начали бои за Будапешт и 26 декабря в районе города Эстергом соединились флангами, окружив в столице и ее пригородах около 188 тысяч гитлеровцев. Немцы яростно сопротивлялись, переходили в контратаки, пытались вырваться из кольца. Во многих гарнизонах, где стояли части нашей армии, были слышны артиллерийские канонады и разрыву бомб. Наши солдаты тоже рвались в бой. Спрашивали — "Когда мы пойдем на помощь наступающим частям?" Всем хотелось скорее приблизить конец войны, добиться окончательной победы над врагом.

Чтобы прорваться к Будапешту, отбросить советские войска за Дунай, 18-26 января немцы начали большое контрнаступление. Но вернуть утраченные позиции, вызволить из окружения обреченных, противнику не удалось. 13 февраля 1945 года советские войска штурмом взяли Будапешт. Более 133 тысяч гитлеровцев попали в плен. Нам пришлось конвоировать их в наш тыл. Но и наши части тоже устали от длительных и напряженных боев, несли немалые потери в людях и технике.

В начале марта я получил от Риммы печальное письмо -- ее мама скоропостижно скончалась в возрасте 58 лет. Анна Михайловна Малинина была большой труженицей, работал долгие годы учительницей сельской школы, любила детей, была удивительно доброй и гостеприимной женщиной.

В конце февраля немецкое командование перебросило из Польши и Франции несколько свежих механизированных дивизий и из района озер Балатон и Веленце начало новое наступление на Будапешт. Им удалось взять город Секешвехервар, важный стратегический пункт.

16 марта наша армия была введена в бои. С первых дней они носили ожесточенных характер. 23 марта десантники вновь овладели Секешвехерваром, освободили города Варполота, Веспрем, Девечер, Сомбатхейм, Шопрон. 4 апреля территория Венгрии была полностью освобождена от немцев. Но части венгерской хортистской армии продолжали сражаться с нами на стороне противника и отступили на территорию Австрии. В боях с немецкими войсками на юге Венгрии участвовали румынские, болгарские и югославские дивизии. Наша армия сражалась на стыке двух фронтов и переходила в оперативное подчинение маршалу Р.Я.Малиновскому (2-й Украинский фронт) или маршалу Ф.И.Толбухину (3-й Украинский фронт).

Чем мы занимались в дни наступления? Часть политодельцев была непосредственно в передовых частях, другие организовывали в освобожденных городах военные комендатуры, налаживали мирную жизнь в Венгрии, хоронили погибших в боях. Немало пришлось поработать с возникшей в Венгрии проблемой -- увлечением части личного состава спиртным. Дело в том, что в этой стране, особенной в западных областях, почти в каждом селении были винные погреба. Жители выкатывали из них для победителей бочки с разными винами, а там, где этого не случалось, солдаты сами вскрывали погреба и пили "Токай", "Мадеру", будафокские вина кружками, котелками и даже касками! Бочки открывались просто-- очередь из автомата давала струи спиртного. Чтобы остановить это спаивание, пришлось в некоторых пунктах ставить комендантские наряды с особыми полномочиями.

После освобождения Шопрона наши части вступили на территорию Австрии, освободили города Винер-Нейштадт, Лезинг и 5 апреля подошли в пригородам Вены. Помню, в эти дни в местечке Кальнебрук меня вызвал начальник политотдела И.С.Молин.

"Александр Николаевич, война приближается к концу. Надо думать, как перестраиваться на мирную жизнь. В нашей армии создается Дом Красной армии. Пока идут бои ДКА будет работать на машинах, а наступит мир -- обзаведемся и дворцами. Домой, наверное, мы возвратимся не сразу, какое-то время придется быть в Австрии или Венгрии. Вы начали свою офицерскую службу в Белоруссии в должности заместителя начальника ДКА. Теперь пора Вам быть и начальником."

Поблагодарив Ивана Степановича за это предложение, я спросил — "С чего начать комплектование ДКА, где брать машины, имущество?"

— "Тыловики обеспечат Дом транспортом, некоторым имуществом, а что касается людей, по возможности подбирайте их сами, в первую очередь обзаведитесь киноаппаратурой, книгами для библиотеки, музыкальными инструментами," -- ответил генерал.

На другой день приказом командующего армией я был назначен на новую должность.

6 апреля 1945 года начались бои за Вену. В них участвовало много войск: наша 9-я гвардейская воздушно-десантная, 4-я и 46-я общевойсковые, 1-я воздушная и 6-я танковая армии. Как и за Будапешт, бои за австрийскую столицу носили ожесточенный характер, велись днем и ночью. Каждый квартал, улицу брали штурмом. Части 9-й гвардейской армии продвигались к центру города с северо-запада. Навстречу нам шли части 46-й армии.

Небезынтересно вспомнить, как в освобожденных районах (а их в Вене и ныне 24!) в окнах жилых домов, на подъездах появлялись белые полотнища. Для нас это было новых явлением. Я спросил одного перепуганного венца —  "Что это означает?". Он ответил: "Жители этих домов сдаются на милость победителей. Ваши солдаты в течение трех дней могут делать все, что им заблагорассудится. Так было и в прежних войнах, когда в Вену входили победители". "Спасибо! Но нам это ни к чему. Мы не мародеры и не насильники," -- ответил я ему.

На другой день по частям был объявлен приказ о поведении военнослужащих в Вене и других австрийских городах. Приказ приказом, но было всякое... Хотя крупных инцидентов не было зарегистрировано.

11 апреля я получил распоряжение написать на больших щитах крупными словами: "Гвардейцы! До дунайского канала осталось 200 (300, 400 и т.д.) метров. Вперед на запад!" На другой день, с рассветом на машине с шофером я отправился в пекло боев. Под автоматным огнем мы прибивали эти призывы к заборам, телеграфным столбам. При попытке завернуть в один из переулков, вдруг навстречу нам с белым полотенцем выбежала женщина с криком: "Хальт! Дорт ист дейтш солдатен!" ("Стойте! Там немецкие солдаты!")

Спасибо безвестной героине, возможно, она и спасла нам жизни. Ведь был же случай, когда командир нашего полка связи при проверке связистов попал в расположение противника и не вернулся оттуда!

Днем 10 апреля мы располагались в юго-западном районе Вены — Мейдлинг — в каком-то административном здании. В полдень ко мне прибежал дежурный по штабу с распоряжением — подготовить несколько комнат для встречи члена военного совета генерала Г.П.Громова с каким-то высокопоставленным лицом Австрии. С ними будет переводчик. Как стало известно потом, рано утром десантники 103-й дивизии при наступлении, забежав в одну из вилл, встретили в ней пожилого интеллигентного мужчину, который предъявил им фотографию В.И.Ленина с надписью "Карлу Реннеру от Ленина". Мужчина просил встречи с военным командованием. Десантники доставили его в штаб армии.

Лидер социал-демократической партии К.Реннер перед оккупацией Австрии был ее президентом. При освобождении страны от германских войск, по согласованию участников антигитлеровской коалиции на Крымской конференции 1945 года в Австрии должно быть создано временной правительство. Кому его возглавить -- советской стране было не безразлично.

Встреча генерала Громова с К.Реннером проходила в хорошо обставленной комнате с накрытым столом. На меня выпала функция: сидеть рядом в другой комнате и быть готовым что-то подать, куда кого-то проводить... Но мне удалось и услышать диалог беседующих.

Григорий Петрович, спросив Реннера о состоянии здоровья, сразу задал ему вопрос — "Что Вы можете сделать для создания нового правительства Австрии? Есть ли у Вас люди, на которых можете опереться в своей деятельности?"

К.Реннер просил дать ответ через 2 дня и предоставить в его распоряжение машину. После обмена любезностями гости покинули дом. На другой день после изгнания фашистов из Вены, 14 апреля, газеты и радио города сообщили, что К.Реннер сформировал состав Временного правительства Австрии, а через несколько недель он был избран ее Президентом.

Как потом стало известно, доклад о встрече генерала Громова с Реннером шел по цепочке: от Громова к командующему армией генералу В.Глаголеву, от Глаголева -- маршалу Толбухину, от маршала Толбухина к И.С.Сталину. Так иногда формируются новые правительства безо всяких выборов.

Вечером 13 апреля бои в Вене закончились победой советских войск. Меня вновь вызвал к себе генерал Молин. "Александр Николаевич! Вена освобождена от немцев. Наведите справки о всех достопримечательностях города, завтра организуйте возложение венка на могилу Иогана Штрауса при сопровождении взвода автоматчиков, которые бы потом на кладбище произвели салют".

Рано утром майор Иван Трощенко (мой заместитель) привел ко мне венца с венком живых цветов, который проводил нас на кладбище, где захоронены великие люди Австрии, в их числе и И.Штраус. К большой неожиданности около памятника королю вальсов уже находились еще две-три делегации с цветами. Залп автоматчиков прозвучал громко на всю округу. Фотоснимок об этом событии фронтового фотокорреспондента капитана Ольги Ландер после войны обошел многие книги и альбомы. 15 апреля все венские газеты напечатали информацию о гуманном поступке советских солдат!

В боях за Вену пало около 6 тысяч советских воинов. Их прах покоится на вентральном кладбище в особом секторе. В мае 1985 годам мы, туристы из СССР, посетили их могилы и возложили к памятнику венок. Спасибо венцам -- они содержат могилы наших воинов в благоустроенном состоянии.

По сравнению с Будапештом Вена понесла меньше разрушений от боев. Наша тяжелая артиллерия и авиация не подвергали обстрелам и бомбежкам центр города, а вот союзники с итальянских аэродромов бомбили город и сильно разрушили здание венской государственной оперы, собор Святого Стефана и другие памятники архитектуры. Наши подразделения, вышедшие из боев, сразу приступили к тушению пожаров, разминированию дворцов, жилых кварталов города.

Вскоре после боев в центре Вены на площади Шварценберг советские саперы начали воздвигать величественный монумент -- памятник советскому солдату со знаменем в руке и автоматом на груди. На мраморном основании памятника золотыми буквами высечен приказ Верховного Главнокомандующего Советского Союза И.В.Сталина об освобождении Вены от фашистских войск с перечислением отличившихся в боях частей и соединений, получившим почетное наименование "Венских". Среди этих соединений были и три наших воздушно-десантных корпуса. На другой стороне монумента помещено стихотворение участника боев за Вену поэта Сергея Михалкова.

Более 270 тысяч осовбодителей были награждены правительственной медалью "За взятие Вены". Такая медаль была вручена и мне. Ей я очень дорожу.

Вена — один из красивейших и благоустроенных городов мира. Она быстро залечивала раны войны, набирала ритм мирной трудовой жизни.

Середина апреля в Австрии -- пора цветения магнолий, сирени, абрикосов, вишни... Многочисленные скверы, парки столицы в это время одеваются в пышный зеленый наряд. Вечерами на площадях, в парках м скверах зазвучала музыка духовых оркестров победителей, нежные мелодии венских скрипачей и просто русских солдатских гармошек-двухрядок. Венские девушки и наши фронтовички вытанцовывали с солдатами вальсы Штрауса, танцы Брамса, пели "Катюшу", лихо отплясывали русскую барыню и украинского гопака.

Хотя война и шла к развязке, бои на многих фронтах еще продолжались. 2 мая пал Берлин, но продолжались бои с немецкими войсками в Восточной Пруссии, на севере Германии. Ждала своего освобождения и чехословацкая столица Прага.

Освободив Вену, части нашей армии устремились на северо-запад и соединились с войсками союзников в районе города Санкт-Пельтен, что в 75 км от Вены. К сожалению, мне не удалось быть участником этого исторического события. После этой встречи чувствовалось, что война завершается. Из лагерей военнопленных возвращались исхудалые, оборванные люди. Их следовало накормить, некоторых переодеть, отправить в госпиталя и только незначительная часть более здоровых людей отправлялась по их просьбе в действующие части. В Чехословакии из фронтовой зоны группами выходили бывшие власовцы. Они также стремились домой, на Родину. Одни из них скрывали, что служили в Русской Освободительной Армии (РОА), другие, боясь наказания, выдавали себя за освобожденных из концлагерей военнопленных.

В ночь с 8 на 9 мая штаб 9-й гвардейской армии располагался в австрийской деревушке Аспарн. Вечером генерал Молин приказал мне посадить у радиоприемника грамотного человека и непрерывно слушать передачи из Москвы, а наиболее важные записывать и сообщать ему. До полуночи дежурил я, потом меня сменил майор И.Трощенко. В эфире шли передачи на разных языках мира, но на всех почти звучали слова: "Кригс цуэнде" ("Войне конец") и "Гитлеру капут"!

В час ночи Иван Илларионович разбудил меня, сообщив, что Москва предупредила, скоро начнется важное правительственное сообщение. И вот в два часа ночи мы услышали знакомый город диктора Юрия Левитана, сообщавшего, что в Германии, Карлхорсте подписан Акт о капитуляции фашистской Германии. От радости и восторга мы обнимали и целовали друг друга, нам хотелось стрелять, кричать, петь,... Записанный текст сообщения о капитуляции Германии мы сверяли по радио (Левитан читал его несколько раз) и тот час доложили генералу. Он первым поздравил нас в Великой победой!

К рассвету наши художники написали текст Акта на огромном щите. Мы выставили его на площади, через которую проходила рокадная дорога. Включили на полную мощность репродукторы. У щита собирались солдаты и мирные жители, останавливались машины, вместе с жизнерадостной музыкой гремели победные салюты. Местные жители тоже спешили на площадь, многие вручали нам букеты цветов, поздравляли с победой, батюшка в кирхе (церкви) отслужил молебен. Днем на площади состоялся большой концерт художественной самодеятельности. Военторг открыл палатки с яствами, вином, закусками. Музыка, песни, танцы звучали до темна.

Однако 9-я гвардейская армия еще три дня продолжала боевые действия. Дело в том, что некоторые части РОА, сформированной в Германии из наших военнопленных генерал-лейтенантом Власовым, даже после капитуляции вермахта не сложили оружие.

(Генерал-лейтенант Власов Андрей Андреевич родился в 1901 году в селе Ломакино Гагинского района Нижегородской губернии. Будучи командующим 2-й ударной армии Волховского фронта в июле 1942 года сдавшись в плен, перешел на службу гитлеровцам.)

Чтобы как-то загладить свое предательство власовцы поддержали жителей столицы Чехословакии Праги, восставших против гитлеровцев 6-8 мая. Но когда в Прагу вошли танковые части советских армий генералов Д.Д.Лелюшенко и П.С.Рыбалко, командующий РОА обратился к командованию американских войск, подходивших также к Праге с запада, с просьбой принять их личный состав в плен с оружием. Американцы в этом ему отказали. Одновременно советское командование вновь предложило власовцам пленение со сдачей оружия. Власов отверг это предложение. Видя безвыходное положение, он приказал солдатам и офицерам расходится и спасаться, кто как может!

В среде власовцев началась агония: солдаты и офицеры кричали, что им было бы лучше умереть в бою, чем от расстрельной пули, срывали с себя форму, знаки различия, некоторые кончали жизнь самоубийством. Небольшие офицерские подразделения продолжали ожесточенные схватки с советскими солдатами. Операцию по уничтожению сопротивлявшихся вели части 38-го и 39-го воздушно-десантных корпусов. В боях с остатками власовской армии погибло немало наших воинов. В этих трагических событиях я не участвовал, но поскольку вся 9-я гвардейская армия 9-11 мая была еще действующей, в моем воинском билете записано: "Участие в войне по 11 мая 1945 года".

Жестокая, разрушительная с чудовищными жертвами война закончилась. Радость и восторг, что из этой войны мы вышли победителями, отстояли честь и свободу своей Родины, остались живыми, трудно описать. Это чувство нужно пережить!

Народу Советского Союза, все прогрессивные люди Земли торжественно праздновали Великую победу над фашистской Германией и ее сателитами.

Первое, что каждый из нас сделал — сообщил родным и близким, что он жив и ждет возвращения домой.

В дни боев с власовцами и до конца мая части нашей армии были на территории Чехословакии, в окрестностях городов Чешске-Будаевице, Собеслав, Табор, а штаб — в небольшом городке Висели-Визимост. Чехи и словаки приняли нас радушно. Дружба их с русским, украинским, белорусским народами тогда, в военные дни, была исконной, искренней, сердечной.

Вспоминается случай, как в середине мая через Висели-Визимост в СССР уходила какая-то наша армия. Семь-восемь дней по близлежащим дорогам беспрерывно двигались ее войска, машины, танки, тракторы и тягачи с орудиями, "Катюши", обозы, колонны воинов... Местные жители впервые видели эту силу, удивлялись ей, а кое-кто делал для себя и надлежащие выводы...

(Боевой путь 7-отдельной и 9-й гвардейской воздушно-десантной армий в Великой Отечественной войне подробно описан в книге Виталия Вернова "Сокрушение тьмы" — Москва, издательство "Современник", 1984 г. 432 стр.).

8. Снова в Венгрии

В июне 9-й гв. армия передислоцировалась в Венгрию. Штаб и армейские части расположились в Буде -- левобережной части Будапешта, а соединения — по другим городам страны.

Будапешт до боевых действий 2-й мировой войны был красивейшим городом Европы. По окончанию войны он находился в полуразрушенном состоянии: многие здания на набережной и в центре были в развалинах, мосты взорваны. В городе не работали метро, театры, музеи. Королевский дворец в Буде зиял без стекол и дверей... Хортистских руководителей страны и ее военчальников, воевавших на стороне Германии, жестоко назала судьба...

Запомнился мне один полуразрушенный многоэтажный жилой дом на набережной Буды. В большое окно одного из верхних этажей врезался и повис фюзеляжем фашистский самолет. На четвертом этаже обвалилась внешняя стена. В углу обнаженной квартиры виднелся рояль. Наши солдаты-музыканты как-то проникали в эту квартиру и устраивали концерты. Вечерами, когда городской шум стихал, у дома собирались толпы слушателей...

Наш Дом Красной армии разместился в здании бывшей военной академии. Меня квартирмейстер определил на жительство в виллу на улицу Петефи, 18. Ее хозяин работал закройщиком на обувной фабрике в Пеште. Владельцы ее жили на первом этаже, а мне они предоставили светлую комнату на втором. Вилла утопала в зелени плодовых деревьев и кустарников. С улицы к ней шла асфальтированная дорожка. Чтобы попасть в дом следовало звонком с улицы дать знать о своем приходе. Из дома хозяева подавали кодовую команду запору, после чего дверь открывалась и можно было идти в дом. Все просто и удобно. К сожалению, у нас в России во многих местах такие дачные подворья охраняются тяжелыми воротами и злыми собаками.

В Венгрии нам, работникам ДКА, работы прибавилось —  людям, освободившимся от боев и походной жизни требовался отдых. Оборудовав зрительные залы, аудитории, комнаты, приведя в порядок под стадион бывший академический плац, мы развернули свою деятельность: показывали солдатам и офицерам кинофильмы, устраивали вечера отдыха с танцами, организовывали экскурсии в Вену, Прагу, Братиславу, Брно, на озеро Балатон, активизировала работу и библиотека. Большая работа проводилась по выявлению среди военнослужащих певцов, музыкантов, спортсменов, художников, создавались самодеятельные художественные коллективы.

В 100-й воздушно-десантной дивизии, например, майор В.Ф.Блохин организовал прекрасный ансамбль песни и пляски. По нашему предложению командующий армией превратил его в армейский. Василий Федорович разъезжал с ним по всей Венгрии, успешно выступал в воинских частях и перед местными жителями.

В июне началась демобилизация из войск солдат и сержантов старших возрастов. В их торжественных проводах мы на Родину принимали самое деятельное участие.

В летние жаркие дни я неожиданно, не зная от каких причин, заболел желтухой, пролежал в госпитале около трех недель. Спасибо врачам, они избавили меня от этой неприятной болезни, но следы ее я переносил еще долгое время.

С первых дней жительства на улице Петефи у меня с хозяевами установились добрые отношения, иногда случались встречи за чашкой кофе ил чая, а то и бутылкой "Токая". А когда хозяйка узнала дату моего рождения, она приготовила к ужину жареного гуся с яблоками и разнообразными приправами, да такого вкусного, что даже при моем плохом аппетите мы скушали его до косточки!

Меня удивляла душевная теплота венгров к нам, "оккупантам", как начали потом кое-где в Европе и особенно в Прибалтике называть нас. Видимо, все, что делали части нашей армии в Венгрии и других странах, освобожденных от фашизма, -- восстанавливали разрушенное войной хозяйство, строили дома, мосты, дороги, помогали экономически -- вызывали у них эти чувства.

Венгрия всегда была и поныне остается житницей Европы. Перед отступлением фашисты вывезли из Будапешта все его продовольственные запасы. Однажды, забежав домой во время обеда, жена хозяина сказала мне, что у них плохо с хлебом, в город надвигается голод. Не знаю, нужно ли было это делать, но я заметил ей: "Милая фрау! У вас еще далеко до голода. Например, у нас в России, голод -- это отсутствие не только хлеба, но и картошки, когда хлеб пекут из муки с примесью лебеды, желудей и прочими добавками!" Слушательница очень удивилась сказанному.

Я питался в столовой военторга. Одновременно на дом нам выдавали хороший продовольственный паек. Часть его посылками я отправлял домой Римме, а хлеб и овощи отдавал хозяевам квартиры. В ответ на эту "гуманитарную" помощь хозяйка каждое утро подавала мне в комнату кофе с бутербродом.

В ночь на 1 января 1946 года я был приглашен хозяевами на новогоднюю елку. Приглашение от семьи сделала их дочка, вручив мне зеленую веточку и потянув меня за руку на первый этаж, где был накрыт праздничный стол. Из ДКА я пришел поздно, у нас там тоже был новогодний вечер. На мне была военная форма, гражданской я еще не обзавелся, да в те времена она среди наших военнослужащих и не пользовалась популярностью. Мы гордились своей формой! Китель был поношенным, я стеснялся появляться в нем в "свет". Но подумал -- "Чего в этом зазорного! В этой форме я протопал по многих дорогам войны, сотням землянок, по таежным тропам карельских лесов". Приведя себя в порядок и представившись гостям, я сем за стол. Встреча Нового года продолжалась до утра. К сожалению, оживленный разговор проходил без песен, как бывает это у нас, а сопровождался только тихой музыкой, да детским хороводом у елки.

Большинство присутствующих высказывало мысль, что простым венграм безразлично, кто правит их страной -- король или парламент, демократы или коммунисты. Самое главное в их жизни -- благополучие и достаток семьи, хороший заработок. Как и поляки, венгры -- католики, очень набожные люди. В воскресенье и в праздники они считают своим долгом сходить в костел. Моя старшая хозяйка одевалась на богослужение в самые лучшие платья и так "реставрировалась", что становилась моложе не 20-25 лет!

Работа начальником ДКА меня увлекла. Я отдавался ей весь, трудился с утра допоздна, а вот выходные и праздничные дни на душе было грустно и тоскливо: я был далеко от своей семьи, родных и близких. Не хватало Риммы, которая судя по письмам тоже ждала меня, Хотелось побывать с Юрой и Левой, сходить с ними в лес, на луга, половить карасей, посидеть за столом с мамой и братом Степой. Но когда осуществится эта мечта? Надежд пока не было. Придя со службы я с тоской на душе грохался в одинокую постель, Мне шел 31-й год!

Что осталось еще в памяти из времени пребывания в Венгрии?

24 июня 1945 года в Москве состоялся исторический парад Победы. Мы тоже по праздничному отметили этот памятный день. Под звуки оркестра на стадионе парадным шагом со знаменами прошли колонны воинов, затем состоялся большой спортивный праздник. Военторг организовал широкую торговлю всякими товарами, сладостями.

Вечером командование армии устроило в ДКА праздничный ужин. Его продуктовую "начинку" готовили работники штабной столовой. Столы ломились от вкусных закусок, разных вин, цветов. На столах откуда-то появился советский фарфор и хрусталь, приборы. На работников ДКА была возложения другая обязанность -- чистота в помещениях, встреча гостей, подготовка комнат для генералитета и их жен (к тому времени в Венгрию ко многим начальникам они приехали из СССР, а кое-кто обзавелся и новыми -- "фронтовыми").

Ответственным делом для нас был концерт. Взвесив возможности, я понял, что своими силами нам не обойтись, к участию в нем придется привлечь местных артистов.

Дирекция будапешстского оперного театра к нашей просьбу отнеслась доброжелательно, При визите в театр я познакомился не только с директором, но и главным администратором Гранд Уром. Это был высокий статный мужчина с приятным открытым лицом. После беседы у директора он пригласил меня в свой кабинет, предложил стакан вина, после чего у нас состоялся деловой разговор.

— "В дни боев за Будапешт наш театр прекратил работу," -- сказал Гранд Ур. —  "Попавшие в театр снаряды нанесли зданию значительные повреждения, труппа разбежалась. Часть артистов уехала в Румынию или Австрию, но кое-кто остался в городе, будем их собирать".

Мы договорились о репертуаре концерта -- веселом и жизнерадостном. За два дня до вечера у меня на столе лежала его программа с участием лучших певцов, музыкантов, танцоров оперы.

Вечер прошел блестяще. Генералы, офицеры, другие зрители благодарили нас за его организацию.

Однако связь с театром на этом у нас не прекратилась. Помню, как в начале сентября в ДКА пришел Гранд Ур. Сказав, что будапештцы просят скорее открыть театр, начать новый сезон, он просил помочь им — подвести уголь для отопления здания, залечит фасад театра от ран боевых действий, организовать получение из Москвы русских партитур опер и балетов.

Не скрою, визит Гранда Ура к нам в ДКА взволновал меня и вызвал желание положительно ответить не его просьбы. На другой день я доложил о беседе с гостем начальнику политотдела. Через три дня распоряжением командующего армией наши саперы приводили здание театра в порядок, авторота возила с юга Венгрии уголь. Партитуры опер "Русалка" и "Пиковая дама", балета "Лебединое озеро" я получил для театра через советскую контрольную комиссию в Венгрии.

В первых числах октября при переполненном зале оперой "Пиковая дама" театр был торжественно открыт. Одну треть зала занимали воины-победители. Потом Гранд Ур вручил мне постоянный пропуск в театр на все его спектакли. И надо же случиться такому -- через 15 лет, в 1961 году я вновь встретился с Грандом Уром, но уже в Москве, в дни гастролей будапештской оперы в театре имени Станиславского и Немировича-Данченко. Это было удивительно трогательная дружеская встреча старых друзей!

Осенью 1945 года мы подготовили и развернули в ДКА выставку о боевом пути 9-й гв. воздушно-десантной армии. На выставке экспонировались карты, фотографии боевых эпизодов, портреты воинов, отличившихся в боях. Выставка привлекла внимание, ее охотно посещали солдаты, офицеры, генералы... К сожалению, ее судьба оказалась трагической -- при отъезде в Советский Союз экспонаты были отправлены в Москву в товарных вагонах, разгружены и помещены "на хранение" в неотапливаемое помещение аэропорта на Ленинградском проспекте, где до нашего приезда ее просто растащили. Жалко!

И еще памятный эпизод из жизни в Венгрии. В феврале 1946 года меня встретил начальник медицинской службы армии полковник Петр Семенович Тихонов. "Майор Колесов! Мне помнится, что Вы лежали в 1944 году в петрозаводском госпитале по поводу радикулита. Здесь, в Будапаште есть лучшие в Европе серные ванны. Рекомендую принять их. Они помогут Вам избавиться от этого недуга".

Спасибо Петру Семеновичу за заботу о нашем здоровье! Его рекомендацию я выполнил.

9. Возвращение домой, на Родину!

В конце марта 1946 ода я получил первый отпуск за четыре года войны и почти год службы в Венгрии.

В окне пассажирского поезда Будапешт-Чой-Львов-Киев-Москва мелькали поселки, села, деревушки, поля и леса. Повсеместно были видны следы войны -- разрушенные вокзалы, станции, дома с забитыми фанерой окнами. Пристанционные рынки были бедны, люди одеты скромно, большей частью в поношенных телогрейках, фронтовики донашивали гимнастерки и шинели. Однако настрой у всех был оптимистическим, радостным. Все ждали чего-то лучшего, понимая, что оно не придет само по себе, а лишь благодаря упорному труду.

Небезынтересно отметить, что несмотря на разруху, повсеместные недостатки, неустроенность с жильем, в стране не было разгула грабежей, воровства и убийств, не ощущалось морального падения людей: наоборот развивалось стремление больше помогать друг другу.

В одном купе со мной ехали два венгра. От Чопа до Москвы скорый поезд тогда шел около полутора суток. В светлое время мои соседи стояли у окон вагона, наблюдали нашу природу. На остановке в Брянске к составу прицепили паровоз "СУ", имевший красивый и внушительный вид. Его корпус охватывали три позолоченные металлические ленты, в передней части котла красовалась Красная звезда с серпом и молотом. В пути паровоз развивал скорость до 60 км в час, а при подходе к станциям подавал мощный гудок, эхом раскатывающийся по окрестным брянским лесам и российским далям.

— "Почему ваш паровоз подает такие громкие гудки?" -- не раз спрашивали меня венгерские соседи. "Наша страна большая. С запада на восток, например, от Москвы до Владивостока скорый поезд идет около 12 суток, станции встречаются редко и, чтобы люди знали о его подходе паровоз дает такой мощный сигнал," -- отвечал я на их вопрос. Кстати, территорияю Венгрии из конца в конец тогда можно было пересечь всего за 4-5 часов. Наши необъятные просторы удивляют и теперь многих иностранцев.

Встреча с мамой и братом Степой, Марией Степановной была радостной. Я вручил из "заграничные" подарки, Они угощали меня водкой, вкусным супом с мясом, рассыпчатой картошкой, капустой и солеными огурцами.

Маме шел 59-й год. Нелегкая вдовья жизнь, тяжелый каждодневный физический труд, заботы о завтрашнем дне сказались на ее внешнем облике -- она стала полнеть, жаловаться на головные боли, головокружение, усталость. Однако мой приезд и рюмочка-другая водки придали ей бодрость и хорошее настроение. Она не раз исполнила свои любимые песни "По муромской дорожке", "Помню я когда молодушкой была", "Ой, ты сад, ты мой сад" и другие.

При ее доме был небольшой приусадебный участок земли, она держала корову, кур, по мере сил работала в колхозе. Правда, обнищавший за году войны колхоз расплачивался за ее труд грошами. Со своей стороны мы помогали ее денежными переводами.

Брат Степан после ранения на фронте вернулся домой, долгие годы работал стрелочником на железной дороге, а его жена -- в колхозе. Из семья была немалая -- семь человек. Всех детей нужно было кормить, одевать, учить, ставить на ноги. Степа с Марией работали от темна до темна, считали каждую копейку, экономили на всем.

Война тяжело сказалась и на моем родном селе. Почти в каждом доме были потери отцов, сыновей, братьев, сестер, дочерей. В некоторых семьях с фронта не вернулись отец и сын, два брата... появились вдовы, дети-сироты...

В 1965 году, в год 20-летия Победы на площади около сельского клуба был воздвигнут памятник погибшим на фронтах Великой Отечественной. На монументе высечены 198 фамилий и в их числе мой родной дядя Колесов Иван Иванович, павший в бою под Ржевом. Из моих близких друзей-односельчан на фронтах погибли Коля Воронин, Вася Аверьянов, Борис Тихонов, Борис Рачков, а Сергей Емельянов почти три года был в плену у немцев.

Встреча с Риммой и Юрой в Карауловке, с ее родителями также была радостной и трогательной. Юра подолгу сидел у меня на коленях, ласкался, разглядывал своего отца. Римма выглядела хорошо, чувствовалось, что и она истосковалась по своему муженьку-воину. Весь отпуск мы провели вместе. Из Карауловки ездили в Кирилловку. Дома у мамы я получил извещение, что наша армия из Венгрии возвращается в Союз и мне следовало узнать в военной комендатуре Москвы, где разыскать своих однополчан. наш Дом Красной Армии.

По приезду в столицу штаб армии и ДКА я нашел в эшелонах Московской окружной железной дороги, на станции Фрезер. Друзья по службе сразу известили, что наша 9-я гв. воздушно-десантная армия расформировывается, ее дивизии и части направляются на новые места дислокации в Московский, Ленинградский, Прибалтийский, Харьковский, Дальневосточный военные округа. Офицеры штаба переназначаются на новые должности, а некоторые по желанию увольняются в запас.

Итак, опять неизвестность, новые проблемы. Но что поделаешь, такова армейская служба.

При посещении отдела кадров армии я высказал просьбу -- уволить меня в запас, отпустить на работу учителем, на что начальник отдела полковник Шемяков Н.Ф., улыбнувшись, заявил: "И у Вас товарищ майор, хватает смелости ставить этот вопрос? Вы кадровый обстрелянный офицер и Вам служить в армии как солдатскому котелку. Через несколько дней мы подберем Вам должность".

Около месяца мы, ожидая своей судьбы, жили в товарных вагонах и теплушках. В начале июня я был назначен на должность начальника отделения культурно-просветительских учреждений Политуправления воздушно-десантных войск, штаб которых дислоцировался в Москве.

10. Служба в ВДВ

Ни я, ни Римма никогда не предполагали, что будем работать и жить в Москве, а со временем станем москвичами. Учебу в Горьком я считал эпизодом городской жизни. Хотя пребывание в Вене и Будапеште явилось некоторой ступенью к Москве.

Как жить в малоизвестном нам многомиллионном городе, где поставить свой походный чемодан, приклонить голову? Железнодорожники каждое утро вежливо предупреждали и просили нас: "Товарищи офицеры! Освобождайте вагоны. Завтра они пойдут под погрузку!"

Некоторые, как и я бездомники, ставили кроватки в служебных комнатах и там ютились. Но в нашей комнате было шесть рабочих столов и для кроватей места не хватало. Я начал искать выход из положения. Вспомнил, что водителем моей машины в конце войны был москвич В.И.Кремлев. Как и другие солдаты нашего экипажа это был порядочный и честный человек. Относился я к нему хорошо. При увольнении в запас мы достойно проводили его домой. На память он дал мне свой адрес и приглашал в гости. Жил он в Ленинградском районе, около коптевского рынка. В один из выходных дней я навестил Василия Ивановича. Семья его из трех человек жила в двухкомнатной квартире с кухней. При разговоре за чаем жена Василия Ивановича предложила мне пожить у них до осени, за что я сердечно поблагодарил их. В августе ко мне приехала Римма.

Замечу, что в молодые годы, да и позже мне везло на хороших людей. В конце августа по служебным делам я был в командировке в Ленинграде. На обратном пути в купе вагона "Красной стрелы" вошла элегантная, миловидная женщина, оказавшейся очень разговорчивой. Она ехала в Москву с приказом о переводе мужа, тоже офицера, в пригород Ленинграда -- Ораниенбаум, где он раньше служил и где у них есть квартира. Я спросил соседку: "А где живет ваш муж в Москве?" — "В пригороде, на платформе Лось, на частной квартире." Я поведал незнакомке о своем бездомье. К моему удивлению она заявила — "Приезжайте вот по этому адресу: Лось, Первомайская улица, д. 21, я договорюсь с хозяевами о передаче комнаты мужа Вам".

Спутница покорила меня не только своей обоятельностью, но и способностью перевести мужа из одного округа в другой. В воскресенье я был по указанному адресу. Чемоданы майора-артиллериста уже стояли наготове к отъезду.

"Александр Николаевич! Я все устроила. Вот хозяева -- Коля и Таня -- принимают вас на жилье!" После "посошка" офицер со своей боевой женой убыли на вокзал. Хозяева квартиры, брат и сестра, сироты, имели домик из двух комнат с кухней и небольшим участком. Одну комнатушку они сдали нам.

В конце августа в Лось, на новую "квартиру", приехала Римма с Юрой. Кроме двух чемоданов у нас ничего не было, т.к. все, что мы нажили до войны, осталось под развалинами дома в Минске.

Римма стала потихоньку обзаводиться посудой, обувью. Юру готовила к школе. Жизнь в Подмосковье и столице в первые послевоенные годы была нелегкой, Хлеб, продукты, обувь, мануфактура выдавались строго по карточкам и талонам. Рыночные цены даже для победителей были недоступными. С наступлением холодов возникла проблема с топливом. Печки ждали дров. Но где их взять?

Сослуживец, друг по фронту инженер-майор автомобилист А.И.Белов, как-то в столовой штаба намекнул мне поехать на служебной полуторке в подмосковный лес за дровами. Он тоже жил в частной комнате на Лосиноостровской. И вот два майора в воскресенье, отъехав от Москвы 35-40 километров, свернули в лес и свалили две-три березы, разделали их на бревна, укрыли в кузов и покатили домой.

Березовых дров нам хватило на пол-зимы. тепло в комнате согревало наши души. Однако до сих пор я переживаю за совершенный поступок!

Пригородные поезда с паровозной тягой постепенно заменялись комфортабельными электричками. Ими мы ездили и на службу и за продуктами в Москву. Скоро в это дело втянулся и 7-летний Юра. Он один отправлялся за хлебом в магазин на Комсомольскую площадь, где мы были прикреплены с карточками. Римма и я постоянно беспокоились за сына. Ведь Москва-то -- не деревня Карауловка!

Хлебные карточки! И надо же случиться с ними такое...

В конце октября к нам в гости приехали сестра Риммы Нина Алексеевна с мужем подполковником Андреем Ивановичем Оняновым. Они жили на Дальнем Востоке в Ворошилове-Уссурийске. В один из дней Нина поехала в Москву и взяла карточки, чтобы купить хлеб. На другой день поездом они отправились домой. Утром после их отъезда я решил "отоварить" карточки, но после тщательного "обыска" не нашел их. При сборах в дальнюю дорогу Нина Алексеевна забыла положить их на свое место. Без карточек нет хлеба. Ждать новых нужно около трех недель. Что делать? Собравшись на службу я зашел в отделение милиции на Ярославском вокзале, рассказал дежурному о случившемся. Дежурный записал номера поезда, вагона и места наших гостей, попросил зайти через сутки.

Нина Алексеевна потом рассказывала, как в дороге разворачивались события: на станции Буй, что в 350 км от Москвы, в их вагон вошел милиционер и строго попросил возвратить в Москву майору Колесову документы. "Я и Андрей Иванович сначала опешили -- какие же мы увезли документы? Но тут же вспомнили, что это хлебные карточки".

На третий день в отделении милиции дежурный вручил мне их. Вот  уж не предполагал такую четкую службу нашей милиции. Спасибо ей!

22 ноября 1946 года у нас родился сын Сережа. Из роддома на санках мы привезли младенца домой. Семья наша приросла еще одним сыном, тоже неплохим мальчиком.

А что вспомнить о девятилетней службе в десантных войсках?

Наше отделение культуры занималось организацией работы Домов Красной Армии, солдатских клубов, библиотек, вечерних общеобразовательных школ (последние работали в армии до конца 50-х годов). Конечно, львиная доля времени уходила на командировки в части по устройству их быта (казармы в большинстве гарнизонов западной части страны были разрушенными), налаживанием боевой и политической подготовки личного состава. В первые годы нам удалось организовать ремонтно-восстановительные работы полковых клубов Боровухского и Витебского ДКА. Командировки того времени состоялись в города Псков, Каунас, Витебск, Кривой Рог, Кировоград, Тулу, Кострому, Рязань.

Особенно запомнилась поездка на Дальний Восток с декабря 1947 года по февраль 1948 года в составе группы офицеров и генералов Министерства обороны. Перед ней в СССР была проведена денежная реформа и отменена карточная система на продукты и товары первой необходимости. Забегая вперед, замечу, что в 1948 по 1953 годы в апреле ежегодно происходило снижения цен на товары и продукты по 25-30 процентов. Это были первые шаги правительства и партии по улучшению жизни народа после войны.

К командировку туда и обратно мы ехали поездом, находились в пути около месяца. Поездка по Транссибирской магистрали была примечательная тем, что мы посмотрели просторы России, а мне впервые привелось увидеть зимние пейзажи Урала, Сибири, Забайкалья и Дальнего Востока.

Новый 1948 год встретили в районе Байкала. За Иркутском ночью к вагон к нам вошла женщина с корзиной в руках, от которой шел аромат копченого омуля. Ну, как тут не соблазниться такой неожиданностью? Мы раскупили у хозяйки почти всю рыбу. Были же радости в жизни, о которых приходится теперь только вспоминать!

В командировке с товарищами я работал в гарнизонах Манзовка, Мучная, Покровка, Гродеково, Хорольск, Ворошилов-Уссурийск, Хабаровск. А вот во Владивостоке побывать не пришлось. Жалко! Ведь еще В.И.Ленин говорил: "А Владивосток-то -- город нашенский, российский!" Домой я вернулся только в конце февраля.

Римма, Юра и малый Сережа встретили меня с радостью. Мне было жалко женушку. Ей пришлось с двумя детьми быть одной. Единственной помощницей в ее делах была родная тетя Мария Михайловна, инвалид без одной ноги, которая находила в себе силы и возможность приехать к ней на несколько дней из подмосковного города Щербинки. Спасибо ей!

На Первомайской улице мы прожили около года. Хозяин дома Коля женился и выдворил нас. Пришлось поселиться в комнатушку другой частной квартиры на той же Первомайской улице, где прожили второй год, потом летом ютились на веранде третьего частного дома.

Осенью 1948 года я пришел к начальнику Политуправления уже не раз упоминаемому И.С.Молину. Рассказал ему о своем бедственном положении с жильем и попросил -- если нет возможности предоставить что-либо для моей семьи в Москве, то перевести меня на службу в любой гарнизон, где бы она имела крышу над головой.

"Уважаемый Александр Николаевич! Все нам тяжело с квартирами. Мы перебрались в Москву из Венгрии на голое место. Что-то нам строят. Вы записаны на очередь, потерпите еще немного," -- ответил генерал. При мне он позвонил начальнику штаба генералу С.Е.Рождественскому -- прекрасному человеку, знавшему меня еще по фронтовой службе в 9-й гвардейской армии. Кстати, в эти дни и он жил в гостинице ЦДСА. Серафим Евгеньевич просил зайти к нему через день-два.

"Вот получил разрешение от начальника ХОЗУ МО поселить вашу семью в генеральскую дачу в поселке Валентиновка, что в 30 км от Москвы, куда ходят электропоезда. Не теряйте времени, перебирайтесь!" -- сказал генерал.

Деревянная дача размещалась в сосновом бору, была светлой и теплой. В ней нам представили на втором этаже две комнаты, на первом жила другая офицерская семья. На даче мы впервые почувствовали себя независимыми от "хозяев". В Валентиновку из Карауловки к нам приехала родная Римме тетя Катя -- Екатерина Михайловка Троицкая. До этого всю жизнь она трудилась сельской учительницей: была одинокой, в последние годы жила со своей сестрой Анной Михайловной.

Тетя Катя была аккуратной, культурной, спокойной женщиной. Она сразу вошла в нашу семью, хорошо помогала Римме во всех домашних делах. Прожила она у нас до конца своих дней. Скончалась в возрасте 72-х лет, похоронили мы ее на Ваганьковском кладбище в Москве.

Ранней весной 1949 года наша семья, теперь уже из пяти человек, перебралась в Москву, на Хорошевское шоссе, в военведомственную квартиру чердачного типа. Она имела четыре комнатки. В двух комнатах поселилась семья подполковника И.Г.Гончарова -- тоже из пяти человек. На кухне стояла газовая плита, под руками вода, туалет, а в баню мы ходили на Красную Пресню.

В московской квартире, как мне кажется, у нас началась нормальная послевоенная жизнь: всех членов семьи прописали в Москве. На службу я ездил не пригородными поездами, а автобусами, трамваями, метро. Школы, рунок, магазины были поблизости. Римма после почти двухлетнего перерыва начала вновь преподавать математику в средней щколе, в которой учился и Юра. Сережа начал посещать детский сад.

Кроме общеобразовательной школы Юра ходил на уроки по баяну в  музыкальную школу. Баян, а потом аккордеон, у него были отменные. В их выборе приняли участие баянисты Краснознаменного имени Александрова ансамбля песни и пляски. К великому сожалению мои ожидания, что он будет хотя бы музыкантом-любителем, не сбылись. Хотя сын и успешно закончил учебу, прилежности к баяну у него не проявилось.

В Политуправлении ВДВ служили опытные, большей частью фронтовики, с высшим образованием офицеры. Небезынтересно отметить, что лектором работал подполковник М.Максимов, наш комсомольский вожак в Горьковском нединституте. Начальником отдела пропаганды служил полковник П.Б.Банник, которого я знал по совместной службе в Политуправлении ЗапВО. В 1948 году мне присвоили очередное звание "подполковник".

О службе в ВДВ хочется вспомнить несколько эпизодов.

В боевую подготовку десантников от рядового до генерала, командующего войсками, входили прыжки с парашютом, о которых десантники лихо говорили "удовольствия в прыжках мало, а страху... по пояс". Как правило, прыжки совершались солдатами и офицерами охотно, но были и отказчики. Некоторые спортсмены, как к примеру начальник медицинской службы П.С.Тихонов и начальник парашутно-десантной службы генерал А.И.Зигаев, их совершали охотно и красиво. На воздушных парадах в Москве, в Тушино они совершали так называемые "пристрелочные" -- прыгали из самолетов первыми, за ними самолеты покидали другие.

Как-то я приехал в командировку в Рязань. Стояла солнечная безветренная погода. Начальник политотдела дивизии полковник Б.Г.Попович пригласил меня на прыжки. Рано утром на аэродроме их совершала рота связи. По прибытию на место Попович надел на себя основной и запасной парашюты, взял у солдата два парашюта для меня, пригласив на тренировочную вышку, где показал, как ими пользоваться и что делать в воздухе, если... Кстати, по инструкции каждый прыгающий обязан сам уложить свои парашюты и строго запрещалось пользоваться чужими. Среди солдат сразу пошел разговор -- "подполковник из Москвы -- перворазник". После этих слов отступать от прыжка уже было нельзя, ибо сразу могли приклеить ярлык отказчика или труса.

И вот четверо -- Попович, я и два офицера-связиста - с пятым выпускающим инструктором мы сели в кабину, которую в воздух должен поднять аэростат. Захлопнув дверцу, инструктор сразу пристегнул карабины наших парашютов, и мы начали подъем на высоту.

Оторвавшись от земли, сразу захотелось за что-то схватиться, но кроме веревок-фалов, державших кабину в воздухе, поблизости ничего не было. Инструктор приказал: "Собрать себя перед прыжком, поджать ноги под себя, руки положить на основной парашют". С подъемом наш горизонт расширялся вдаль. Под нами были видны вся Рязань, река Ока, железнодорожные линии, поля... В воздухе стояла тишина. Было захватывающе здорово и... страшновато. Неожиданно мы услышали щелчок, означающий, что аэростат достиг должной высоты. Сидящий напротив меня инструктор сказал: "Пойдешь первым, за тобой полковник Попович", спросил: "Как самочувствие?" В ответ ему я только махнул головой. Выпускающий открыл дверцу в воздушную бездну, скомандовал: "Пошел!"

Я не помню, как оторвался от кабины, но сразу ощутил в ушах шум и свист. Через какое-то мгновенье меня сильно дернуло. Закинув голову и открыв глаза, я увидел над собой раскрывшийся купол белого полотнища, почувствовав, что плавно снижаюсь. От радостного ощущения хотелось петь, кричать! Но земля приближалась быстро. Она как бы двигалась на меня. С аэродрома вдруг я услышал слова: "Ноги, подбери под себя ноги!" На пахотную землю я не упал, а встал, что значило приземлиться по всем правилам. Через какие-то секунды около меня на земле был и Попович. Отстегнув стропы, он подбежал ко мне, обнял, поздравил с первым прыжком и тут же вручил "пузырек" с бутербродами, а когда мы подошли к солдатам, они приветствовали нас аплодисментами. Перед строем Попович вручил мне значок парашютиста.

Второй прыжок с аэростата я совершил зимой под Москвой, в Долгопрудном в одной "упряжке" с полковником П.С.Тихоновым, третий -- с самолета ИЛ-14 в Кривом Роге. Так я стал десантником.

Были памятные страницы и в наше культурной деятельности. Так в 1950 году нам удалось организовать смотр художественной самодеятельности ВДВ, закончившимся большим заключительным концертом в Москве в Краснознаменном зале ЦДСА. После концерта приказом командующего лучшие таланты были отмечены подарками и грамотами. На концерте присутствовали командующий ВДВ генерал армии А.В.Горбатов, член Военного совета генерал-лейтенант Н.И.Истомин, начальник ПУ генерал И.С.Молин, генерал С.Е.Рождественский, представители Главного политуправления СА и ВМФ. Большую помощь в организации смотра и заключительного концерта нам оказали артисты Краснознеменного ансамбля песни и пляски Советской Армии имени А.В.Александрова, в частности главный хормейстер К.П.Виноградов и его помощник В.С.Любимов.

В следующем году мы провели смотр самодеятельности изобразительного искусства, закончившегося выставкой лучших работ (около 150 полотен) в здании штаба ВДВ. Так сравнительно молодые по тому времени десантные войска входили и по культуре в равный ранг с сухопутными, воздушными, морскими, ПВО страны войсками.

В апреле 1952 года группе офицеров ВДВ военный министр Маршал Советского Союза А.В. Василевский присвоил очередное звание "полковник". Среди них была и моя фамилия. Это звание я достойно проносил 18 лет и с ним уволился в запас. До генерала не "дотянул". Но надо же кому-нибудь остановиться и на звании "полковник"!

5 марта 1953 года скончался Генеральный секретарь ЦК КПСС, генералисимус Советского Союза И.В.Сталин. К руководству страной пришел Н.С.Хрущев, который начал проводить реформы по демократизации жизни советского общества, сокращение численности армии и флота. В мае расформировалось Политуправление ВДВ. Весь его личный состав оказался в резерве Главного политуправления СА и ВМФ. Через месяц я был назначен начальником окружного Дома офицеров Приволжского военного округа в город Куйбышев.

За время моей службы в ВДВ этими войсками командовали генерал-лейтенант Казанкин, Герои Советского Союза генерал-полковник Глаголев, генерал армии Горбатов, маршал авиации С.И.Руденко. Жалко было расставаться с ВДВ. В них я вырос по службе до полковника, приобрел много друзей, стал профессиональным военным.

11. Служба в Куйбышеве

Куйбышев -- старинный русский город (основан в конце XVI века как крепость, на левом берегу Волги), который ныне имеет свое первоначальное название Самара. В 50-е годы это был уже очень крупный промышленный, культурный и научный центр Поволжья с миллионным населением. Украшает город полноводная Волга. В начале Отечественной войны в Куйбышев из Москвы, когда под Москвой шли ожесточенные бои, эвакуировались многие правительственные учреждения. Под зданием обкома КПСС, что вблизи от Дома офицеров, для Верховного Главнокомандующего был сооружен глубокий бетонированный бункер (ныне там музей).

Дом офицеров располагается в центре города, почти на набережной Волги. Он имеет Большой и Малый залы, лекторий, спортзал, прекрасный буфет, много различных аудиторий, классов. Библиотека Дома офицеров -- крупнейшая в городе. тогда в штате Дома офицеров служило 7 офицеров, около 200 рабочих и служащих. При Доме работает музей М.В.Фрунзе, который был в Самаре в годы гражданской войны как командующий Восточным фронтом Красной Армии.

Бывший начальник Дома полковник Н.Ф.Столыпин увольнялся из армии в запас по возрасту. Встретил он меня приветливо и как новичку помогал освоиться мне в незнакомом городе. Свою деятельность я начал с ремонта Дома, оснащение его новой мебелью. С первых дней я понял, что Дом офицеров пользуется авторитетом не только у военнослужащих и членов из семей, но и горожан. И этот авторитет не только пытался сохранить, но и преумножить. На концертные, литературные вечера мы приглашали лучшие силы Куйбышева (в городе есть оперный и драматический театры, филармония), а также артистов из Саратова, Казани, Уфы, Ульяновска. Летом мы организовывали прогулки по Волге (у Дома были свои катер и лодочная станция) с высадкой отдыхающих на берег и угощением их через буфет рыбацкой ухой, свежим жигулевским пивом. Работал я почти без выходных. Только два-три раза в понедельник бывший начальник соблазнил меня на рыбалку на приток Волги реку Сок, о которой я вспоминаю и сегодня.

9 сентября 1953 года вся страна отмечала 125-летие со дня рождения Л.Н.Толстого. Мы отметили эту дату большим литературным вечером. Доклад о творчестве Льва Николаевича делал новый начальник Дома офицеров. В конце вечера меня поблагодарил за него начальник Политуправления генерал-майор Никита Васильевич Егоров.

9 сентября у нас в семье тоже памятный день -- Римма в Москве родила третьего сына -- Андрюшу. Телеграмму об этом рабостном событии мне вручили во время доклада. В ней были слова: "Папа, мама родила опять сына. Поздравляю. Юра". Имя младшему сыну дали по мужу сестру Риммы офицера Андрея Ивановича Онянова, бывшему у нас на хорошем счету.

В середине сентября на гастроли в Куйбышев приезжал солист Большого театра СССР С.Я.Лемешев с солисткой театра Ириной Кудрявцевой. Я сделал все возможное, что бы их концерты проходили в Большом зале Дома офицеров (1400 мест). Концерты московских знаменитостей пользовались огромным успехом. При отъезде в столицу они благодарили коллектив Дома за теплый прием.

В Куйбышеве я ютился в служебной комнате около сцены Большого зала. Питался в штабной столовой, а утром и вечером -- чем придется, магазинными продуктами. В те годы магазины и рынки города ломились от съедобной всячины. В октябре со мной случилась беда -- заболел острой дизентерией и провалялся три недели в окружном госпитале. К результате этого заболевания и раньше перенесенной желтухи моя "кухня" стала плохо работать, приходилось и приходится поныне прибегать к диетам и самоограничениям.

В феврале 1954 года мне предоставили двухкомнатную квартиру около вокзала. Римма с ребятами собиралась переезжать в Куйбышев. Чтобы "поднять" их я приехал за ней в Москву. Однако надо же случиться такому -- из Москвы мы не уехали.

Накануне отъезда в автобусе, следовавшим с Арбата на Хорошевское шоссе, я встретился с начальником отдела культуры Главного политуправления СА и ВМФ полковником Е.И.Востоковым. Первым вопросом его ко мне были слова: "А разве Вы еще не перевезли семью в Куйбышев?" На что я ответил: "Завтра поездом мы все перебираемся на Волгу." После некоторой паузы он вдруг сказал: "Александр Николаевич! Задержитесь на день-два, завтра утром приходите в ГлавПУР, пропуск Вам будет заказан".

На другой день я был на приеме у заместителя начальника ГлавПУРа генерал-лейтенанта Н.М.Миронова и полковника Востокова, которые предложили мне должность старшего инструктора отдела культуры. Я охотно согласился на их предложение. После полуторамесячного оформления я вернулся в Москву служить в центральном аппарате Министерства обороны.

12. Служба в Главном Политуправлении Советской Армии и Военно-Морского Флота

Главной политическое управление СА и ВМФ -- руководящий политический и идеологический орган Вооруженных Сил СССР, имевший свои учебные заведения (академию и училища), издательства, редакции газет и журналов. Ему подчинены все культурно-просветительные учреждения армии и флота -- Дома офицеров, клубы, библиотеки, театры, музеи, ансамбли.

Служба в ГлавПУРе всегда была высокой честью для каждого армейского и флотского политработника. Размещался ГлавПУР в отдельном здании на улице имени Маршала Советского Союза Б.М.Шапошникова (дом 14). За восемь лет моей службы его начальниками были генерал-полковник А.С.Желтов и Маршал Советсткого Союза Ф.И.Голиков. Отдел культуры возглавлял Е.И.Востоков, уроженец Ленинграда, до Великой Отечественной войны работавший в Управлении культуры Ленсовета. После войны он был начальником Дома Советской Армии в столице Австрии Вене, потом -- начальников Центрального музея ВС СССР в Москве.

В отделе служили 10-12 офицеров, все с высшим образованием, специалисты по культурно-просветительской, музейной, концертной работе. Его коллектив принял меня тепло, с некоторыми офицерами я был знаком раньше.

В новой должности я входил в работу смело, но с определенной опаской, как бы на первых шагах не "оступиться". Знакомился со стилем деятельности коллег, учился у них обращению со старшими и посетителями, тому, как хранить военную тайну при исполнении секретных документов.

Всему инструкторскому составу много времени приходилось бывать в  командировках, инспекциях по проверке боевой и политической подготовки, на различных учениях войск. Где только ни пришлось побывать за эти годы! В Ташкенте и Самарканде, Кушке и Мары, Новосибирске и Вологде, во Львове и Одессе, Севастополе и Николаеве, в зарубежных ГДР, Польше, Венгрии, Монголии, Австрии...

Все командировки по своему характеру и назначению были ответственными, требовали от нас объективной оценки состояния дел в войсках и офицеров, которых их исполняли.

На третий месяц службы Востоков возложил на меня обязанность -- курировать военные передачи всесоюзного радио и телевидения, студию военных художников имени Б.М.Грекова. Это требовало от меня досконального знания положения дел в этих учреждениях, людей, быть всесторонне эрудированным во всех их делах.

Вспомню несколько страниц службы в ГлавПУРе.

Летом 1955 года инспекция министерства обороны, возглавляемая Маршалом Советского Союза И.Х.Баргамяном, выезжала в Группа Советских войск в Германии (ГСВГ). ГСВГ в те годы была самой мощной силой СССР в Европе. В ее составе находились все виды и рода войск, оснащенные самым последним вооружением и боевой техникой. Части ГСВГ укомплектовывались лучшим контингентов генералов, офицеров, старшин, сержантов, солдат и матросов.

Около полутора месяцев мы работали в частях, расположенных в городах Магдебург, Росток, Дрезден, Лейпциг. Но надо же так случиться -- исколесив на машинах всю ГДР, наша группа всегда объезжала Берлин, нам так и не пришлось побывать в столице Германии! И, видимо. во исполнение этого пробела нам удалось посетить немало достопримечательностей страны: дрезденскую картинную галерею, в Лейпциге побывать у памятника Битвы народов 1813 года, на кусочке русской земли поблизости Лейпцига, где за капитальной металлической оградой возвышается красивой архитектуры памятник -- русская православная церковь. Около нее находится кладбище русских воинов, павших в боях с наполеоновскими войсками на территории Германии.

От начала до конца пребывания на этой русской земле нас сопровождал священнослужитель. По его приглашению мы посетили и храм. Территория храма и кладбище утопают в зелени берез, лип, рябин... Приятно, что этот исторический русский уголок хорошо сохранился, несмотря на противоборство России и Германии в первую и вторую мировые войны.

Провожая нас, батюшка напутствовал: "Господа офицеры! Как не сложилась бы дальнейшая судьба Германии и России, помните, что на этой земле покоится прах наших предков!" Мы поблагодарили гида за радушие и гостеприимство.

Командировка в ГСВГ осталась у меня в памяти надолго. В конце ее нам выдали немецкие марки, которые я обратил на покупку Римме меховой шубы и чайного сервиза "Мадонна", а детям купил игрушек и сладостей.

Вспоминается также интересная поездка в ТуркВО, где мы работали в гарнизонах Ташкента, Самарканда, Кушке и Мары. Туда летели военным самолетом, а обратно через пустыню Кара-Кум в Красноводск машиной, самолетом до Баку через Каспийское море, а из Баку в Москву поездом. Это были не только проверки войск от подъема до отбоя на полигонах, стрельбищах, аэродромах, в классах, но и знакомство с историческими местами Средней Азии.

В Кушке, например, мы жили в домах и казармах русской армии, построенных еще генералом Скобелевым, посетили памятник, воздвигнутый в 1913 году как символ величия Российской империи в честь 300-летия династии Романовых, в Самарканде совершили экскурсию по городу, осмотрели мавзолеи Гур-Эмира, Туркун-Ака, ансамбль Шахи-Зинда, медресе Улукбека и Тилля-Кари, дворец Биби-Ханум, а в областном центре Туркмении городе Мары мы видели на центральной площади и улицах примитивные саманные домики, спешивших на рынок с грузом на ишаках туркменов и женщин, справлявшим свою нужду прямо на площадях и улицах города. Удивляться этому не приходилось — Восток есть Восток!

Летом 1956 года со мной случилось несчастье. Утром, идя по служебным делам во второй Дом МО, на улице 25 Октября меня сбила машина-такси. Со средним сотрясением мозга я пролежал на излечении в госпитале имени Н.Бурденко свыше трех недель. Спасибо врачам, особенно подполковнику Герману Петровичу, за то, что избавил меня от последствий травмы.

Осенью после неоднократных моих просьб меня направили учиться на 9-месячные курсы повышения квалификации при ВПА имени Ленина в Перхушково Московской области. На курсах я получил много военных знаний, приобрел новых друзей -- полковников М.Ф.Лянного и А.Н.Страшнова, с которыми потом долго поддерживал связи. По окончанию курсов я был направлен опять служить в ГлавПУР.

В 1959 году большая комиссия МО, возглавляемая Маршалом Советского Союза К.К.Рокоссовским, направилась инспектировать Краснознаменный Черноморский Флот. В этот год среди работников центрального аппарата ходили упорные слухи, что ВМФ хочет выйти из состава МО и быть, как прежде до Великой Отечественной войны, самостоятельным министерством. В ответ на это военный министр Г.К.Жуков и решил проверить один из флотов.

Перед отъездом в Севастополь К.К.Рокоссовский собрал всю комиссию и сообщил, что инспекция ЧФ не вызвана какими-то чрезвычайными событиями, а является плановой и просил быть весьма объективными в оценке дел на флоте, не спешить с выводами. На этом совещании многим бросилось в глаза, что состав инспектирующих был в основном сформирован из сухопутных офицеров и генералов. Группу политработников возглавлял адмирал В.М.Гришанков. На нас возлагалось -- проверить состояние дисциплины и воспитательной работы личного состава флота. Задача эта была нелегкой, так как большинство из нас не служило на флоте и не было знакомо с его структурой, постановкой боевой и политической подготовки моряков. Чтобы как-то подготовить себя и не попасть во время инспекции впросак, я всю дорогу в поезде штудировал Устав корабельной службы.

И вот мы в Севастополе -- главной базе Черноморского флота. С конца октября 1941 года по начало июля 1942 года Севастопольский оборонительный район выдержал героическую оборону против гитлеровский войск. 22 месяца немцы хозяйничали в городе. Уничтожили более ста тысяч местных жителей, а при отступлении 7-8 мая 1944 г. взорвали все, что успели. Как потом стало известно, в этих зверствах фашистам помогала часть крымских татар.

Со времени окончания войны тогда прошло 14 лет. Город залечивал тяжелые раны, но уже выглядел восстановленным и красивым. Севастополь -- город флотский. Людям, впервые попавшим в него, сразу бросается в глаза, что людей в бушлатах и бескозырках здесь больше, чем в гражданских.

Севастополь -- город музеев и памятников боевой славы от суворовских чудо-богатырей до моряков наших дней. Святыни города -- панорама Ф.А.Рубо "Оборона Севастополя 1854-1855 гг", диарама -- "Штурм Сапун-горы. Май 1944 год.", музей на мысе Херсонес -- ежегодно посещают тысячи туристов.

В дни командировки мне пришлось работать на ракетном крейсере "Свердлов", сторожевом корабле "Слава", в Николаевской и Одесской военно-морских базах, проверять работу Севастопольского дома офицеров. Не знаю, как для флота, но для меня месячное пребывание на ЧФ прошло с большой пользой. Для себя я сделал вывод, что от матроса до адмирала моряки были образованнее и культурнее, более подтянутыми в службе, чем сухопутчики. На корабле матросы и офицеры постоянно чувствуют себя на вахте, а свободными и расслабленными -- только на берегу. Трехлетняя служб матросов и старшин обуславливается тем, что на освоение корабля, его технического и боевого оснащения, познания моря и его капризов требуется время больше, чем солдату и сержанты сухопутных войск на освоение казармы и вооружения своей части.

В командировке мой военный лексикон пополнился словами: аврал, борт, вахта, гальюн, кубрик, маяк, отсек, полундра, палуба, трап, швартовы и другими терминами.

В конце пребывания на "Свердлове" со мной произошел комический случай. Адмирал Гришанов прибыл на крейсер с берега, чтобы выслушать мой доклад о политико-воспитательной работе на корабле. После обхода корабля беседа состоялась в каюте капитана, который после разговора пригласил нас в кают-компании на ужин. После ужина все направились на палубу к трапу, чтобы следовать на берег. По корабельному уставу последним покидать корабль  должен старший начальник, а ранее спустившиеся моряки должны ожидать его на боте, готовому в каждую минуту "отдать швартовы". Старшим среди нас был адмирал Гришанов. Не зная процедурной этики, я стоял на палубе у трапа и пропускал вниз своих коллег и адмирала, сошел по трапу на бот последним. Как только на него ступила моя нога, последовала команда "Отдать швартовы!" Потом мои друзья долгое время подтрунивали надо мной. На мое извинение о случившемся Василий Максимович с улыбкой ответил: "Ничего, бывает! А может и Вы в будущем станете адмиралом!"

Памятной командировкой была также поездка в Австрию пред выводом советских войск из этой страны после подписания с ней мирного договора нашим правительством. Группу офицеров и генералов на этот раз возглавлял заместитель начальника ГлавПУРа генерал-лейтенант С.С.Шатилов. Около двух недель, размещаясь в австрийском курорте Баден, мы работали в войсках. Кроме отправки частей на Родину находили время и на экскурсии по Вене, в ее музеи, картинную галерею, на посещение магазинов. Организатором их был полковник А.М.Шевченко, знавший в совершенстве немецкий язык, а его помощником был автор этих строк.

В повседневной работе в отделе приходилось заниматься и "текучкой" -- выполнением различных поручений. Приведу некоторые памятные из них.

В 40-летие Красной Армии (1958 год) вместе с художниками студии имени Б.М.Грекова мне пришлось организовывать юбилейную выставку батальной живописи в выставочном зале Академии художеств, что на Кропоткинской улице Москвы. В эти дни мне посчастливилось познакомиться с известным художником-живописцем академиком Б.В.Иогансоном.

Накануне этой даты Е.И.Востоков поручил полковнику Ф.Л.Малыгину и мне организовывать для воинов армии и флота праздничный шефский концерт с трансляцией его по первой программе Всесоюзного радио. Федор Лукич был талантливым организатором музыкальных вечеров. Он создал целую систему шефства работниками культуры страны, особенно Москвы и Ленинграда, над воинами. Председателем шефской комиссии долгие годы работала известная народная артистка СССР Елена Николаевна Гоголева.

На концерт по радио 22 февраля 1958 года были приглашены выдающиеся мастера столичной сцены -- И.С.Козловский, М.Максакова, Н.Шпиллер, М.Жаров, К.Шульженко, Б.Брунов и другие. Концерт состоялся в Доме звукозаписи, что на улице Качалова. Вела его диктор Всесоюзного радио Валентина Соловьева. Концерт продолжался час тридцать минут с постоянным нарастающим успехом и сопровождался дружными аплодисментами в зале воинов из Таманской дивизии.

Перед последними номерами В.Соловьева обратилась ко мне: "Александр Николаевич! А что если Вы в заключении скажите слова благодарности участникам концерта от имени Главного Политического Управления Советской Армии и Военно-морского флота?"

Это предложение было уместными. Но кто уполномачивал меня на эту благодарность? К тому же выступать по радио на всю страну! У меня сразу вспотели руки! А диктор ждала. И я решился. Придумал несколько теплых фраз. Валентина Николаевна, подойдя с микрофоном, попросила быть спокойным, не волноваться. "Пожалуйста, давайте попробуем," -- сказала она. Прокашлившись и вздохнув полной грудью, я сказал в микрофон несколько слов. "Очень хорошо. Эти слова и пойдут в эфир!" Когда я пришел домой и только открыл дверь, Юра, Сережа и Андрюша встретили меня с радостью: "Папа! Мы слышали тебя по радио".

Моя встреча с микрофоном в Доме звукозаписи дала мне путевку на дальнейшее, когда я работал начальником туристского рейса на Енисее и заведующим массовым отделом Московского дома военной книги. Но всегда моей заповедью было правило: "Слово -- не воробей, выпустишь -- не поймаешь!"

Казалось бы, что в высшем политическом органе армии и флота объективность в оценке людей, их деловых поступков, здоровая критика должны быть такими, как об этом сказано в Уставе КПСС и Моральном кодексе строителя коммунизма. Но оказывается одно дело -- Устав и Кодекс. другое -- дело в жизни. После отъезда к новому месту службы подполковника И.Г.Гончарова в Киргизию, к нам в квартиру поселили полковника Ф.Н.Рогова с семьей в 5 человек. Семья наша взрослела -- Юрию шел 20-й, Сереже-- 13-й, Андрюше -- 6-й год. К тому же у нас жила беженка из Смоленской области, сирота -- девушка Зина Круглова, которая помогала Римме ухаживать за детьми и вести хозяйство. Приходилось думать о будущем всех. В маленьких комнатушках нам стало тесновато.

В августе 1959 года в дни проливных дождей в квартире, на кухне от ветхости крыши обрушился потолок и дождь хлестал прямо в комнатки. Этот случай и подтолкнул меня выступить на партийном собрании управления с просьбой ускорить решение жилищной проблемы для семьи. Сгоряча я обронил фразу о том, что с нами -- старшими инструкторами, рабочими лошадками -- обращаются как с рядовыми солдатами в плохой части и, несмотря на наши трудности, некоторые начальники, имея свои квартиры, получают новые взрослых женатых детей.

На другой день утром меня пригласил к себе Евгений Иванович Востоков и возбужденно спросил: кого из начальников я имел в виду в своем выступлении? После собрания об этом меня спросил и начальник управления генерал-лейтенант М.Х.Калашник. Хотя в конце августа ХОЗУ МО и выделило мне ордер на квартиру, однако вольнодумство сказалось на моей дальнейшей судьбе.

При сокращении армии в 1960-61 гг. на двух-трех человек сократился и штат отдела культуры. В число сокращенных попал я. Около месяца ходил в резерве. Кое-кто поговаривал, что меня, имевшего 25 лет выслуги (с фронтовыми годами), могут уволить в запас. Однако за меня вступился давнишний друг по службе в Минске генерал-майор И.Ф.Халипов. Спасибо ему!

В скором времени в управлении кадров полковник А.Т.Козлов (в прошлом тоже десантник) предложил мне должность начальника вновь организуемого в ЦДСА имени М.В.Фрунзе отдела туризма. Александр Титыч сказал при этом, что рекомендуют на эту должность меня многие товарищи, знавшие по командировкам, как организатора экскурсий в разных городах. Не задумываясь, я согласился на новую службу.

В новой квартире в военном городке на 4-й Гражданской улице мы прожили 25 лет (потом в ней стала жить семья Сережи). Она малогабаритная -- три комнаты общей площадью всего 34 кв. метра. но по тем временам она казалась нам райской. В ней была кладовка, санузел, газ, горячая и холодная вода. Нашими соседями по лестничной площадке была семья полковника, военного летчика Героя Советского Союза Семена Никоноровича Соколова, служившего в главном штабе ВВС. Жили мы с этой семьей дружно, ходили друг к другу в гости, делились радостями и невзгодами.

Прежде чем перейти к рассказу о службе в ЦДСА (1961-1970 гг) хочется вспомнить о некоторых сторонах жизни страны в 50-е годы и начале 60-х годов.

13. Ситуация в стране в 50-е годы

С первых послевоенных лет на Украине и Белоруссии началось восстановление разрушенного хозяйства, городов, рабочих поселков, заводов, сел, железных дорог. Отдвигая свои проблемы и нужды, Россия оказывала им всестороннюю помощь. В скором времени и у нас на Урале, в Сибири, Поволжье началось строительство новых крупных заводов. На Волге возводились мощные Горьковская, Куйбышевская, Сталинградская ГЭС. На сибирских реках Оби и Енисее начались изыскания и подготовка к сооружению Новосибирской и Красноярской ГЭС. В Ульяновске, Липецке возводились автозаводы, в Воронеже и Омске -- заводы по производству гражданских самолетов. В эти годы в СССР заново создавалась атомная промышленности. Многие магистральные и рокадные железные дороги электрофицировались, прокладывались вторые пути, строились новые магистрали Абакан-Ачинск, Абакан-Тайшет-Лена, Красноярск-Маклаково и другие.

Медленно и вяло шло восстановление сельского хозяйства, укрепление ослабленных войной колхозов и совхозов. Во второй половине 50-х годов из сел начался значительный отток рабочей силы в города, новостройки. С приходом к высшей власти Генерального секретаря ЦК КПСС и Председателя Совета министров СССР Н.С.Хрущева начались реформы во многих сторонах жизни советского общества. Но, как и прежде, колхозники облагались непосильными налогами, что неблагоприятно сказывалось на экономике села. Тысячи деревень объявлялись "неперспективными", их жители переселялись в центральные усадьбы колхозов и совхозов, личное хозяйство сельских тружеников рушилось.

Положительными делами правительства того времени можно считать разрешение бывшим кулацким семьям, сосланным в Сибирь, на Урал и Среднюю Азию, возвратиться на жительство в родные места, а также начало реабилитации невинно осужденных и репрессированных граждан. Большим политическим событие тех лет было предание суду бывших министров внутренних дел и КГД Берия и Абакумова.

Небольшую "отдушину" получила и церковь. Ее служителям разрешалось восстанавливать храмы, открывать духовные учебные заведения. В городе Загорске (Подмосковье), например, возобновила работу духовная Академия.

В лучшую сторону меняла свое лицо и Москва. Ее население быстро росло за счет рабочих-строителей, так называемых "лимитчиков". В последние дни при Сталине в столице завершилось строительство высотных зданий Университета, административных на Смоленской и Лермонтовской площадях, жилых -- на площади Восстания и Котельнической набережной, гостиниц "Украина" и "Ленинградская". Быстрыми темпами шло строительство новых линий метрополитена. Заново была построена с прекрасными павильонами ВДНХ, в Лужниках сооружен замечательный спортивный комплекс со стадионом на 100 тысяч мест.

В пору хрущевского правления в стране, особенности в крупных городах и новых рабочих поселках, началось жилищное строительство 5-этажных блочных домов с малогабаритными квартирами (25-40 кв.м.), которые вскоре получили наименование "хрущевки". Они в какой-то мере разрядили квартирный кризис. Москва расширила свои границы далеко за окружную железную дорогу, вокруг нее была построена благоустроенная автодорога. В эти годы в стране прекратились ежегодные снижения цен на товары первой необходимости и продукты. Правда, иногда они снижались на залежавшиеся товары и повышались цены на мясо, масло, водку, табак,...

На XXI съезде КПСС Н.С.Хрущев провозгласил тезис о построении в Советском Союзе развитого социализма, поставил задачу быстрейшего продвижения к коммунизму. После критики в его докладе на XX съезде партии культа личности Хрущев стал выращивать свой культ, что весьма отрицательно сказалось на государственных и партийных отношениях с Китаем и Северной Кореей, где культ их руководителей был очень высок.

Из-за агрессии США в Северной Корее и Вьетнаме между СССР и США началась холодная война, гонка атомного вооружения, длившаяся свыше трех десятилетий.

А как шла жизнь в родной Кириловке?

Большое влияние на ее уклад оказывало экономическое развитие близлежащего Арзамаса, который до Великой Отечественной войны был небольшим городом (30-35 тыс. жителей). Его предприятия носили местный характер, значительным был только железнодорожный узел. В городе функционировали три средние школы, техникум механизации сельского хозяйства, двухгодичный пединститут. Перед Октябрьской революцией в городе насчитывалось около сорока церквей, два монастыря и одна больница. Украшением Арзамаса и поныне является Воскресенский собор (построенный на пожертвования прихожан) — памятник русским воинам, павшим в войне в наполеоновскими войсками в 1812-1813 гг. (архитектор М.П.Коринфский). В 30-е многие храмы были закрыты, превращены в музеи, архивные и другие склады.

В послевоенные годы Арзамас стал расти, процветать: в его окрестностях прошел газопровод Саратов-Горький-Москва. Близ Пушкинской рощи возник поселок строителей газопровода,  воздвигнут крупный военный завод, филиал горьковского автозавода. На территории бывшего полкового стрельбища построен завод бетонных конструкций, на северной окраине Кирилловки открылась крупная птицефабрика. Эти предприятия превратили село в рабочий поселок. В поисках "лучшей доли" в Кирилловку бывшие колхозники съезжались из дальних сел района и области.

А что стало с кирилловски колхозом? Его малоплодородные земли раздавались под дачные участки арзамасцам, а остатки колхозного хозяйства переданы в Морозовский колхоз. С ростом населения в селе открывались новые магазины, медпункт. В магазинах можно было купить хлеб, крупы, яйца, масло, молоко, сметану... Подобный ассортимент повлек заметное сокращение в личных подворьях коров, овец, коз и даже кур. Многие кирилловцы забросили свои огороды, а женщины утратили профессию маслоделов и хлебопеков. На самом деле — зачем себя утруждать тяжелым трудом? Рано вставать, кормить, поить корову, возиться с курами, если мясо, молоко. яйца недорого можно купить в селе! Так из года в год крестьянский труд заменялся "цивилизованной" жизнью с 8-часовым рабочим днем, отпусками и отдыхом на турбазах, в  санаториях и пансионатах.

Сельская молодежь, например, потянулась учиться в ПТУ и техникумы. Любители спиртного вместо самогонки начали изрядно употреблять "Спотыкач", "Зубровку". Девушки увлеклись мини-юбками, туфлями на шпильках. Все эти перемены не только отразились на экономике, но и на духовной жизни села, его старинных нравственных ценностях. И такое преобразование происходило в ближайших селах, по всей России.

Распад крестьянского хозяйства можно проследить на примере нашей семьи. После войны мама, в прошлом колхозница, по возрасту стала меньше работать в поле и на огороде. Степан перешел работать на железнодорожную станцию, его жена -- на птицефабрику. Старший сын Валентин после службы в армии стал электросварщиком на заводе бетонных конструкций, дочь Шура и сын Николай устроились работать на военный завод, сын Серафим поступил в Московское военное училище, сын Александр, отслужив пограничником, работал на подмосковном военном заводе. Таки образом, из нашей семьи никто не остался трудиться в поле, из села перебрались жить и работать в города.

Мама жила одиноко в домике под одной крышей дома сына Степана. Она стала жаловаться на головные боли, головокружение. Однажды в лесу она потеряла сознание и была доставлена соседками домой. Тяжелый труд стал ей уже не под силу.

На лето к бабушке к Кирилловку призжали  ее внуки — Юра, Сережа, Андрюша. Бывали у нее в гостях  я, Римма, тетя Катя и наша работница по дому и уходу за детьми Зина Круглова.

Мне и Римме на службе выдавали путевки в военные санатории, дома отдыха, путешествовали мы и по Волге. В оставшиейся дни отпуска я всячески старался навестить родное село. Встречи с мамой и братом всегда были долгожданными. Любил я походить по селу и его окрестносятм, по местам, где провел детство, собирал грибы, землянику, испытывал счастье с удочкой. Мама радовалась нашей дружбе с братом, его семьей. Хотя я и Степа были уже вполне взрослыми, она всегда старалась дать нам напутствие, как поступить в том или другом деле. Видимо, такая опека родителей над детьми до их старости передается из поколения в поколение.

Мама всегда переживала мой отъезд. При проводах поговаривала: "Вот и пробежали долгожданные денечки!" Несмотря на нездоровье она выходила провожать меня далеко в поле, долго махала платком... Да и у меня от такой разлуки на душе было нелегко!

В 1959 году, во время отдыха в Сочи я неожиданно получил телеграмму -- 4 ноября в возрасте 72 лет скончалась мама. Похоронили мы ее по христианскому обряду на сельском кладбище в одно могиле с папой.

Кончина мамы была для меня большим ударом. Ушел из жизни самый близкий человек, давший мне жизнь, воспитавший меня и брата без отца. Вся ее жизнь была в заботах о завтрашнем дне, о куске хлеба. Счастливыми ее днями  было время становление меня и Степы взрослыми, наши успехи в труде, службе, благополучие внуков. Пока была жива мама у меня в сознании всегда сверлила мысль -- у тебя есть мать, твоя опора, защита и надежда, а теперь...

Через несколько дней после ее похорон меня встретила ее подруга-сверстница Александра Алексеевна Сорокина.

"Да, Саня, теперь в Кирилловку будешь ездить реже," -- отметила она.

"А почему, Александра Алексеевна? Ведь у меня здесь остался брат, его дети -- мои племянники," -- ответил я ей.

"Так-то оно так. Но без Екатерины Михайловны вес равно будет по-другому," -- ответила она мне.

Я и Римма допустили большую ошибку -- отказались в пользу Степы от дома, который нам оставила матушка. Степан продал его, не подумав тоже о том, что он мог бы пригодиться не только нам, но и его детям. Но что поделаешь? К сожалению, в расцвете сил я не думал о старости, завтрашнем дне.

14. Служба в ЦДСА

Центральный Дом Советской Армии (ЦДСА) им. Фрунзе размещается в Москве, на площади Коммуны (теперь Суворова), в здании екатерининского времени, бывшем институте благородных девиц. К ЦДСА примыкает старинный парк с прудом, липовыми и тополиными аллеями, верандами, беседками, эстрадами, буфетами и спортплощадками. В Доме несколько залов: Краснознаменный, киноконцертный, танцевальный, лекторий, выставочные комнаты, ресторан, много подсобных помещений, Библиотека ЦДСА одна из крупнейших в Москве.

В ЦДСА создавались, а потом отделялись в самостоятельные структуры Центральный театр Советской Армии, Студия военных художников, Центральный музей Вооруженных Сил, Центральный спортивный клуб Армии. То же случилось и с отделом туризма, который в 1967 году передали в подчинение тылу Вооруженных Сил.

ЦДСА -- центральное культурно-просветительное учреждение армии и флота. Его деятельность распространяется не только на Москву, центральны аппарат МО, но и на военные округа, группы войск и флоты. Министр Обороны и ГлавПУР проводят в нем различные сборы, совещания, торжества. На сцене Краснознаменного зала выступали прославленные художественные коллективы, артисты, композиторы, государственные и политические деятели. За время службы здесь мне посчастливилось увидеть А.Н.Косыгина, Н.С.Хрущева, Г.К.Жукова, Р.Я.Малиновского, Ю.А.Гагарина и многих других выдающихся людей страны. В ЦДСА проходят прощания со скончавшимися государственными деятелям и военачальниками.

Отдел туризма ЦДСА появился как результат повышения благосостояния народа, военнослужащих и их семей, расцвета экономики и в частности, железнодорожного, авиационного и речного транспорта.

С чего пришлось начинать работу? С создания вокруг отдела туристского актива, с походов и прогулок по Подмосковью. По нашему предложения приказом МО из ведомства Центрального военно-медицинского управления в подчинение ЦДСА были переданы дома отдыха в Красной Поляне и Кудепсте (Сочи), в Сухуми. Летом 1961 года на базе 2-х этажного домика альпинистов в Приэльбрусье нами был создан палаточный лагерь "Терскол". Летом 1962 года начали функционировать турбазы "Красная Поляна -- Кудепста", "Терскол", "Сухуми", а по Волге ходить туристский теплоход "Космонавт Гагарин". В последующие годы после значительных ремонтно-восстановительных работ бывших военных городков открылись турбазы "Пятигорск", "Боровое" (Подмосковье, недалеко от Ногинска), а по Волге ходили уже три туристских теплохода. Тесная связь с газетой "Красная Звезда", журналом "Советский воин", окружными и флотскими газетами позволила создать содержательную рекламу об армейском туризме, как спортивном виде отдыха для молодых офицеров и членов их семей.

Открытие турбаз требовало большой организаторской работы по ремонту зданий, обеспечению их мебелью, посудой, транспортом, подбора соответствующих кадров. А чтобы все это "достать" приходилось везде просить, доказывать, убеждать...

Вспоминается такой случай, связанный с турбазой "Терскол", которая расположена на окраине одноименного поселка, между двумя горными реками Терскол и Азау в 4 км от подножья двуглавого Эльбруса. (Самая высокая вершина Кавказа и России, а до 1963 года -- и Европы.) Красота этих мест не поддается моему описанию.

В то время база была неблагоустроенной: без электричества, водопровода, телефона. Доставка отдыхающих была затруднительной, грунтовая дорога за Тырныаузом часто размывалась ливневыми дождями и перекрывалась селевыми потоками. Штат турбазы ютился в частных домишках балкарцев. Первое, что мы сделали -- подвели к базе электричество с Баксанской ГЭС, построили для сотрудников небольшой жилой дом, в скором времени на базе появился телефон. Нашим соседом в Терсколе был альплагерь МГУ, где летом отдыхал профессорско-преподавательский состав географического и геологического факультетов. Ветхие деревянные коттеджи университет намеревался убрать, а на их месте построить комфортабельные корпуса, потеснив нас к речке Азау, близко к опасному лавинному склону.

В одну из командировок в разговоре с профессором университета я сообщил, что ЦДСА не собирается "тесниться", а наоборот, намерен строить новый туристский корпус, а МГУ желательно перебраться в другое место. После моего доклада об этом разговоре в Москве начальник ЦДСА генерал-майор Шевцов спросил: — "А что ты предлагаешь?" — "В Терсколе нам нужен не палаточный лагерь, а современный туристский комплекс", — ответил я Василию Ивановичу. — "И если мы его не построим, в ближайшие годы, то территорию около нашего лагеря застроят другие, а мы останемся на бобах".

"Проработайте во всех деталях этот вопрос для доклада в министерстве" -- получил я указание в ответ на свое предложение.

В.И.Шевцов был деятельным человеком, уделял много внимания нашему отделу, помогал нам в работе. Через неделю меня принял заместитель министра по строительству и расквартированию войск генерал-полковник А.Н.Комаровский. Выслушав мой краткий доклад, он спросил: "Если в районе турбазы какие-либо коммуникации, водопровод, электроэнергия, сколько от турбазы до ближайшей железной дорожной станции?"

В конце беседы я доложил Александру Николаевичу: "Наша территория в Приэльбрусье также ценна, как Красная площадь в Москве!"

- "Я попрошу генерала Шевцова направить Вас в Терскол с нашим офицером для детального изучения этого вопроса". На этом и закончилась наша встреча. После немалых хлопот заместитель министра утвердил строительство туристского комплекса: 8-этажного спального корпуса со столовой, клуба с методическим кабинетом и библиотекой, плавательного бассейна и некоторых подсобных помещений. Комплекс был открыт в 1967 году.

Одновременно с терскольской базой шли стройки новый корпусов в Красной Поляне, Кудепсте, Сухуми, Боровом. По примеру "центра" строительство новых турбаз началось и в ряде округов, на флотах. Следует сказать добрые слова в адрес первого заместителя министра обороны маршала А.А.Гречко, который посетил несколько турбаз ЦДСА, положительно откликался на наши предложения и просьбы. На турбазе "Красная Поляна" по нашему "предложению" ему был построен небольшой, но комфортабельный охотничий домик.

В 1965 г. Министр обороны подписал новый приказ "О дальнейшем развитии туризма в армии", по которому штат отдела увеличился до 5 офицеров, начальниками турбаз могли назначаться старшие офицеры до полковника, определялись сроки незавершенного строительства. Два года спустя мне был вручен именной подарок -- фотоаппарат с надписью "Полковнику Колесову А.Н. от министра обороны. 1967 год."

За годы работы в туризме наш отдел установил тесные деловые связи с Центральным Советом по туризму ВЦСПС. На пленуме меня избрали членом президиума Совета, а на 50-летие дня рождения наградили Почетной грамотой. Осенью в составе делегации ВЦСПС я был в командировке "по обмену опытом в работе" в Венгерской республике, о чем у меня есть интересные записи.

Осенью 1967 года проходил Всесоюзный смотр художественной самодеятельности, посвященный 50-летию Великой Октябрьской социалистической революции. Начался он в деревнях, селах, поселках, городах, а затем продолжился смотрами-концертами в республиках, краях и областях, следующий его этап -- смотры по зонам в европейской части России, Кавказа, Урала, Сибири, Дальнего Востока. Смотр продолжался полтора-два месяца и завершился заключительными концертами в столицах союзных республик и Москве -- в Большом театре оперы и балета. Это был подлинных праздник народного искусства, торжество дружбы народов СССР.

Хотя я уже шесть лет как не служил в Главном политуправлении, но в эти дни обо мне опять вспомнили коллеги по отделу культуры. Замечательный человек, Федор Лукич Малугин, "выхлопотал" у Е.И.Востокова и В.И.Шевцова включение меня в состав жюри смотра Северо-Кавказской зоны. Председателем жюри был назначен известный композитор В.И.Мурадели.

На смотр в Ростов-на-Дону съехались тысячи участников из Дагестана, Чечено-Ингушетии, Кабардино-Балкарии, Калмыкии, Северной Осетии, Ставропольского и Краснодарского краев, Адыгейской и Карачаево-Черкесской автономной областей, Ростовской области.

На смотр везли не только исполнителей, их костюмы, музыкальные инструменты, но и ...барашек, виноград, арбузы, дыни, сосуды с лучшими винами. Смотр проходил неделю в окружном Доме офицеров и закончился большим концертом во Дворце культуры завода "Ростсельмаш".

Вспоминая этот праздник в годы социально-экономического кризиса и массового обнищания людей труда и пенсионеров (1990-2000 гг.), удивляешься тому, откуда советская власть изыскивала возможности и средства на такие торжества.

На смотре в жюри я сидел рядом с Вано Ильичом Мурадели и часто "подавал" свой голос в оценку выступлений участников смотра, в отборе людей на заключительный концерт в Ростов и Москву. Вано Ильич удивлялся моему мнению, почти совпадавшему с его и однажды даже обратился ко мне с вопросом: "Александр Николаевич! Вы квалифицированно разбираетесь в нюансах вокальных исполнителей. Какую вы окончили консерваторию?" "Сельскую, кирилловскую," -- ответил я с улыбкой.

В конце смотра в окружной газете "Красное Знамя" была помещена моя статья "После того, как стихли аплодисменты".

Отдел культуры Главного Политуправления, которому подчинялся ЦДСА, мало занимался работой отдела туризма. Его начальник Е.И.Востоков всегда больше волновался за то, как бы в ГлавПУР не пришли жалобы, на маршрутах не произошли ЧП. Начальник управления пропаганды и агитации генерал-полковник М.Х.Калашник не раз объявлял: "Туризм не дело ГлавПУРа, его надо вывести из ЦДСА в состав тыла ВС или в ЦСКА." Может быть, он был и прав.

Мы же уверенно продолжали свое дело. В 1966 году создали еще одну турбазы на автобусах. Ее маршруты проходили от Москвы в Севастополь, Киев и Минск, Вильнюс и Ригу, Ленинград и заканчивались в столице. Все они пользовались популярность у офицеров и членов их семей.

Почти все маршруты я, прежде чем их открыть, промаркировывал сам. От этого была не только служебная, но и личная польза: за годы службы в ЦДСА я хорошо изучил Северный Кавказ, Черноморское побережье, Крым, Волгу, Прибалтику. В 1966 году в Воениздате вышла моя книжка "Справочник по турбазам министерства обороны".

В 1967 году в свой очередной отпуск я совершил путешествие на теплоходе по реке Енисей с намерением зафрахтовать там теплоход для армейских туристов. В результате этой интересной поездки через год в издательстве Главного управления геодезии и картографии вышла моя схема-буклет "По Енисею", который переиздавался три раза.

Работа в должности начальник отдела туризма ЦДСА (в последний год меня сделали заместителем начальника ЦДСА по туризму) была одной из счастливых страниц моей биографии.

Весной 1968 года отдел был переподчинен тылу Вооруженных Сил. Начальником отдела назначили генерал-майора Н.И.Гареткина, бывшего начальника Камышевского военного училища. Мне же тыловики предложили быть у него заместителем, от чего я вежливо отказался.

Однажды Василий Иванович Шевцов сказал мне после рюмки водки за обедом: "Пошли их на...! Оставайся дослуживать в ЦДСА на должности начальника редакционно-издательского отдела".

В этой должности я проработал до июня 1970 года, когда мне исполнилось 55 лет, и я уволился из армии по возрасту в запас. Службе в Советской Армии я отдал 33 года (1937-70 гг.), прошел путь от курсанта до полковника и демобилизовался со званием "Ветеран Советских Вооруженных Сил" с правом ношения военной формы.

Путь от учебной роты 32-й танковой бригады в Белоруссии до полковника, заместителя начальника ЦДСА был не легким. И все эти годы на всех должностях моими заповедями были исполнительность, честность, уважение к старшим, забота о подчиненных. Надо отметить -- мне везло на хороших начальников. Как правило, это были высокообразованные, с опытом жизни люди. С особой теплотой я вспоминаю, оставивших хороший след в моей душе, полкового комиссара П.В.Орлова, генералов И.С.Молина, С.Е.Рождественского, Е.И.Востокова, В.И.Шевцова. Я благодарен им за требовательность и науку в жизни.

Были в службе и оплошности: не всегда я проявлял настойчивость в достижении поставленной цели, был излишне скромным, забывал, заботясь о других, себя, свою семью.

Коллеги сделали мне хорошие проводы. По ЦДСА был объявлен приказ с указанием положительных дел в службе, мне вручили ценный подарок — кинокамеру "Кварц", которой сын Андрей за пятнадцать лет отснял полтора десятка фильмов о своих водных походах и поздках на горных лыжах.

Нелегко было расставаться с коллективом ЦДСА. В нем я трудился увлеченно, постигал вершины столичной культуры. С того времени прошло уже много лет, однако все члены моей семьи считают ЦДСА родным домом. Они бывали здесь на многих концертах, праздниках, интересных встречах. Римма Алексеевна и дети отдыхали почти на всех туристских базах. В 1966 году мы справили в однои из лучших залов екатериниского дворца свадьбу старшему сыну Юрию.

Вслед за мной из армии уволились полковники М.Ф.Лянной, С.А.Комсюк, Ф.Б.Барсуков, Н.А.Пашегорьев, а в скором времени ушел в запас и генерал В.И.Шевцов. Все они были участниками Великой Отечественной войны.

15. После отставки — начало гражданской жизни

Итак, с 6 июня 1970 года я стал гражданским человеком. Это легко сказать и написать, но тяжело психологически перености. Военную службу я любил, форму носил с гордостью и достоинством. Теперь приходилось переходить на гражданский костюм, белую рубашку с галстуком. А главное стоял вопрос: чем заняться дальше? Не буде же я днями сидеть во дворе и забивать "козла"! Это — не в моем характере!

В первые дни гражданской жизни из Красноярска, Краевого Совета по туризму мне пришла телеграмма: "Александр Николаевич, приезжайте к нам работать директором теплоходного маршрута по Енисею". Не долго думая, я отослал ответ: "Выезжаю 12 июня".

В Куйбышевском райвоенкомате Москвы, где я встал на воинский учет, удивлялись моей поспешности с оформлением паспорта. Одна служащая даже заметила: "Некоторых запасников мы разыскиваем повестками месяцами, а Вы бегаете к нам по три раза в день за паспортом!"

Какие события и изменения в жизни произошли за эти годы в нашей семье?

Проработав учительницей около 30 лет (15 из них в московских школах) Римма Алексеевка в 1969 году вышла на пенсию, стала домохозяйкой, уделяла больше внимания воспитанию детей, их учебе, включению в трудовую деятельность.

В 1961 (??) году старший сын Юра, закончив Московский энергетический институт, начал работать инженером на московском оборонном заводе, в 1968 году  защитил диссертацию кандидата технических наук, а за год до этого женил на Татьяне Борисовне Вороной. Их свадьба была пышно справлена в ресторане ЦДСА.

В 1960 году семилетнй Андрюша неожиданно заболел острым серозным менингито. Около месяца он лежал в Сокольнической больнице. Благодаря вниманию лечащего врача В.И.Покровского, ставшего потом действительным членом Академии медицинский наук, а затем — ее президентом, а также необычайной заботе Риммы, он был спасен.

В судьбу наших детей особым образом вписалась московская математическая школа 444 ( в Измайлово) — ее закончили Сережа (1965 год), Андрюша (1970 год), а потом и внук Алеша (1990 год). В этой школе работали высококалифицированные преподаватели, регулярно проводились математические олимпиады. В знак благодарности за хорошую подготовку наших детей мы подарили школе портрет А.С.Пушкина (копия работы художника В.А.Тропинина). После окончания школы Сережа и Андрюша учились и окончили Московский инженерно-физический институт: Сергей — в 1971 году, Андрей — в 1976 году, а затем работали на московских предприятиях.

В целом наши дети (во многом благодаря заботе Риммы Алевсеевны об их общеоразовательной подготовке), а затем и наши внуки без особых трудностей и родительских хлопот учились в школе, поступали и заканчивали вузы, а затем продвигались по профессиональной лестнице. Маша (дочка Юры) закончила французскую школу, а затем Государственный педагогический институт (1995 год) , Катя (дочь Сережи) — немецкую школу и Российский государственный гуманитарный университет (1999 год), Алеша (сын Андрея) — математическую школу и физический факультет МГУ (1997 год). Сейчас Алеша работает в США. Младший внук Витя успешно учится в школе. Сын Андрей в 1990 году получил ученую степень кандидата технических наук.

16. Моя туристско-книжная деятельность

Скорый поезд "Енисей" 16 июля 1970 года доставил меня в Красноярск. Представившись начальству краевого Совета по туризму, я посетил Енисейское пароходство, где меня принял его начальник Иван Михайлович Назаров — уроженец Горьковской области, член Союза писателей СССР, обаятельный человек — и начальник пассажирской службы параходства Александр Иванович Кольцов.

В этот день у причала речного вокзала стоял белоснежный трехпалубный лайнер "Валерий Чкалов", на котором я проходил  по Енисею пять навигаций, а шестую -- на теплоходе "Александр Матросов". Капитаном "Чкалова" был Иннокентий Васильевич Копеев — молодой смелый и решительный сибиряк. С ним я работал в 1970 году, затем ходил с капитаном Иваном Антоновичем Булавой -- осторожным, грамотным специалистом своего дела.

Енисей -- одна из величайших рек мира (протяженность ее 4100 км), с многочисленными шиверами, перекатами, с опасными Казачинскими и Осиновскими порогами. В низовьях глубины фарватера реки достигают 60 м. От Карского моря в Игарку (около 800 км) по Енисею свободно ходят морские суда. Несмотря на сложность судовождения и суровые климатические условия за 29 моих рейсов от Красноярска до Дудинки и Диксона у нас не было происшествий, мы не потеряли не одного туриста. В этом была заслуга экипажа и туристских работников теплохода.

Как директор маршрута я работал на теплоходе всю навигацию, а вот другие штатные работники из Бюро путешествий менялись от рейса к рейсу. Некоторые из них ехали не трудиться, а отдыхать, хотя деньги получать не стеснялись.

Мои беготня и заботы начинались с 6 часов утра, а заканчивались, как правило, поздно ночью. Проснувшись утром, я бежал в капитанскую рубку узнать где идем, какая погода, затем спешил на камбуз (кухню) проверить готовится ли завтрак, вывешено ли меню на день. С подъемом людей по судовому радиоузлу передавал программу на день, после завтрака вместе со старшим инструктором организовывал зеленые стоянки, экскурсии по городам и поселкам, прогулки в тайгу. Редко после обеда мне удавалось "прикурнуть" на часок.

Вечером опять среди людей: надо было организовать их веселый отдых. Перед отбоем (в 23 часа) "прогулка" по каютам, беседы с туристами — довольно ли они прошедшим днем, проверка — нет ли попоек. И только после отхода отдыхавших ко сну у меня наступала расслабленность. Записав в вахтенный журнал (а я такой вел) о прошедшем дне, в капитанской рубке согласовывал с капитаном программу завтрашнего дня. После короткой "травли" о том о сем, придя в каюту, валился как сноп. И так каждый день с середины июня до середины сентября.

Первая моя навигация на "Чкалове" прошла благополучно, с высокими экономическими показателями. Уместно вспомнить о моем первом путешествии в Арктику более подробно.

23 июля 1970 года из Красноярска мы вышли на Диксон. На шестой день пересекли Полярный круг и вошли в Заполярье, где летом солнце два-три месяца не скрывается за горизонт. Миновав поселок рыбаков Сопочная Корга, "Шайтанский мыс", "Валерий Чкалов" вошел в Енисейский залив. До Диксона оставалось около ста километров. Было раннее утро. От грохота якорей я быстро проснулся, вышел на палубу.

Теплоход стоял неподвижно у кромки ледяного поля. В капитанской рубке старпом мне сообщил: "Александр Николаевич! Дальше пока пути нет, льды перекрыли нам дорогу, будем ждать погоду. Капитан просил ничего не объявлять туристам, сам ушел отдыхать".

Но "вездесущие" не замедлили появиться на палубах. Вид ледяной неоглядной пустыни удивлял всех. Но вскоре посыпались вопросы: "Почему стоим, пойдем ли на Диксон?" Я еще не был искушенным в морских делах и отвечали им наугад, вроде "ремонтируются машины" или "выдерживаем расписание". Однако неожиданно пополз слух -- "На Диксон не пойдем, льды перекрыли дорогу!" Его инициаторы направились к капитану, но вахтенный сообщил им, что капитан отдыхает и просил его не беспокоить.

На шестой час стоянки ко мне ввалилась делегация с требованием срочно дать телеграмму в Москву и в пароходство с требованием принятия мер, чтобы идти на Диксон. Я пытался объяснить, что не может "Чкалов" идти в арктических льдах, так как толщина его судовой обшивки всего один сантиметр. Радист Володя мне позвонил: "Александр Николаевич! Пусть несут телеграмму, я с ее отправкой повременю, а люди успокоятся." Умно!

Стоим 12, 14, 15 часов... Кризис в туристкой среде накалялся. Звоню Иннокентию Васильевичу: "Что будем делать? Мы выбиваемся из расписания". В ответ услышал краткое -- "Сохранять спокойствие".

На 17-м часу стоянки с запада потянул теплый ветерок. Из-за туч промелькнуло солнце. Усилившийся ветер сдвигал ледяное поле на восток. На 20-м часу тревожного времени теплоход на "полный вперед" пошел к Диксону. Первый теплоход с Большой земли вышли встречать почти все жители поселка. Гудками нас приветствовали стоящие на рейде суда, среди которых был и атомоход "Ленин". О "Чкалове", первым пришедшем на Диксон из Красноярска, московская газета "Труд" дала информацию.

В следующий рейс И.В.Копеев вновь удивил туристов. В день прибытия над Диксоном стояло солнце, воздух прогрелся до +12 градусов. В Карском море стоял штиль. "Как ты смотришь, если мы прокатим твоих туристов вдоль побережья моря? Покажем им легендарный остров Диксон?" -- спросил он меня (туристов в те годы на остров не пускали, так как там стояли ракеты). Замечу, что поселок и порт Диксон находится на берегу материка, а напротив, через небольшой пролив Превен находится одноименный остров. "Приветствую это предложение," — отозвался я. "В пароходстве об этом не звони: речным судам вход в арктические моря запрещен!" — услышал я предупреждение капитана.

Покинув диксонскую бухту "Чкалов" прошел пролив Превэн, вышел в море на 1-2 км от берега, где мы увидели "кипящую" воду -- это играла большая стая белух и котиков. Осмотрев с борта остров, мы взяли курс на юг, миновали небольшие другие острова Медвежий, Вери, Большой Олений... Погода стала быстро портиться. В одном месте пошел дождь, в другом посыпал снег, в третьем играли сполохи радуги. Арктика предстала перед нами во всей своей суровости и красоте.

Туристы возвращались домой с большими впечатлениями о великой реке, людях, живущих в суровом крае, бескрайней тайге и безмолвной тундре. В книге отзывов оставляли слова благодарности и пожелания успехов в работе.

По возвращению домой из первой навигации на Енисее мне позвонили из Московского Совета по туризму: "Товарищ Колесов! Не сходите ли Вы старшим инструктором-методистом на теплоходе "Иван Франко" по Черному морю, по маршруту Одесса-Батуми-Сухуми-Гагра-Новоросийск-Ялта-Одесса?" Предложение меня заинтересовало. Семипалубный красавец "Иван Франко" в те годы ходил по разным морям и океанам с иностранцами, а в сентябре 1970 ремонтировался в порту приписки Одессе. Московский туристкий Совет зафрахтовал его только на один рейс.

"Иван Франко" вмещал в комфортабельные одно-, двух-, трех- и четырехместные каюты до 750 пассажиров. На лайнере имелись прекрасный ресторан, кафе, бары, бассейн, кинотеатр, танцевальный зал. Среди отдыхающих в нашем рейсе по Черному морю отправились и 450 колхозников, отличников-животноводов Ленинградской и Псковской областей. Рейс прошел блестяще, с огромными впечатлениями для всех путешенственников.Потом, отдыхая в военном санатории Гурзуфа я ездил в Ялту полюбоваться "Иваном Франко", когда он швартовался у морского причала.

Накатавшись за летне-осенний сезон по рекам и морям, я задал себе вопрос: а чем мне заниматься в долгие зимние месяцы? Однажды, навестив новый книжный магазин в Москве -- Дом военной книги — я встретил бывшего сослуживца по ГлавПУРу полковника Георгия Яковлевича Коваленко, работавшего тогда начальником книжной торговли управления ГУТ МО.

"Чем занимаешься, Александр Николаевич?" -- спросил меня Георгий Яковлевич. "Да, пока -- безработный," -- ответил я другу. "Как?! А у нас для тебя есть хорошая должность -- заведующий организационно-массовым отделом Дома военной книги. Его функции -- организация воспитательной работы в коллективе, информации по местному радио о книгах новинках, проведение встреч читателей с писателями и военачальниками -- авторами интересных книг". "Сколько времени Вы даете мне на размышление?" -- спросил я. "Какое размышление? Выходи завтра на работу". Так я оказался в Доме военной книги, где трудился почти 23 года.

Летом мой работа в ДВК прерывалась, так как писательско-журналистская Среда отправлялась из Москвы кто куда, посещаемость магазина тоже заметно снижалась. В эти месяцы меня за свой счет и как участника войны отпускали на работу на Енисей.

Что давала мне работа в Сибири? В конце навигации я привозил домой 1500-1700 рублей, тогда это были солидные деньги, в добавок к ним -- хорошей енисейской рыбы, оленье мясо, лесные ягоды, другие сувениры.

На теплоходе я не только организовывал отдых людей, но также как пчела  собирает нектар, накапливал материал для будущей книге о  великой реке. В первый год работы кроме рейсов в Арктику я побывал с блокнотом на строительстве Красноярской и Саяно-Шушенской ГЭС, в городах Минусиниске, Абакане, селе Шушенском, где был в ссылке В.И.Ленин. В конце 1970 года  в Москве в издательстве "Госзнак" вышел мой буклет "По Енисею", в 1971 году в Красноярске — путеводитель "По Енисею". В последующие годы эта книжка переиздавалась три раза.

Кто были наши туристы? Как правило, — подлинные любители путешествий и природы -- учителя, преподаватели вузов, инженеры, журналисты, врачи, рабочие. На "Чкалове" с нами ходили министр речного флота России Л.В.Багров, писатель Константин Симонов, доктор экономических наук Терещенко и другие знаменитости.

По Енисею со мной ходили Римма, Юра, Сережа, Андрюша. В одну из навигации Сережа на "Чкалове" работал матросом, познакомился с будущей женой, красноярской студенткой Таней Пустуевой. Юра после развода с Татьяной Вороновой в 1970 году, познакомился на "Чкалове" с харьковской студенткой Еленой Быковой -- дочерью генерала Михаила Петровича Быкова и в июне 1971 года женился на ней.

Замечу, что и у меня в Красноярске появилось много знакомых — речников, учителей, экскурсоводов, работников музеев и просто обычных пассажиров.

Вспомню такой случай. В один из рейсов в Дудинку я не поехал с туристами в Норильск, поручив их сопровождение заместителю. День выдался теплым, солнечным, что на Крайнем Севере довольно редкое явление. Сойдя на берег, посетил местный краеведческий музей, магазины. Около киоска "Воды-пиво" меня неожиданно подхватил под руку мужчина и потянул к незнакомым людям.

"Александр Николаевич! Выпейте с нами бокальчик, другой!" Увидев на лицах улыбки и протянутые руки с кружками пива, рыбой и колбасой, я не мог отказаться, но спросил: "А откуда вы меня знаете, друзья?" "А Вас знают по всему Енисею. Ведь Вы рассказываете туристам по радио о нашем крае, наших людях, не отказываете с капитаном подвести нас до дома". Я от души благодарил товарищей за угощение.

Осенью 1971 года нашу семью постигло горе -- после продолжительной болезни скончался мой брат Степан Николаевич. Получив телеграмму о его плохом состоянии, я вылетел из Красноярска в Москву самолетом, а из Москвы до Арзамаса добирался поездом. В ночь с 12 на 13 сентября Степа скончался на моих руках и Марии Степановны. Похоронили мы его в могилу рядом с мамой. Мария Степановна осталась жить в дома одна. Потом их дети разлетелись из своего гнезда кто куда.

В конце навигации 1971 года И.В.Копеев за какую-то провинность был назначен на капитанскую должность грузового транспорта. С И.А.Булавой, занявшего его место, мы совместно решали малые и большие проблемы. Как и при Копееве у нас были интересные случаи.

В 1972 году на один из рейсов на Диксон путевки реализовывал отдел туризма Новосибирского ДКА. Продавал их всем желающим, о чем в городе и области была широкая реклама.

На встрече с туристами в первый день пути капитан И.А.Булава и я обратили внимание, что мужчин и женщин было примерно в соотношении 1:4, причем среди слабого пола заметно выделялись модные красавицы. Вечером ко мне к каюту ввалилась женская делегация: "Нас обманули! Мы полагали, что на теплоходе будет с кем потанцевать, а тут мужчин раз=два и обчелся!" Проблема острая... Вошедший в каюту Иван Антонович с улыбкой разрядил обстановку: "На танцы я буду отпускать всех свободных от вахты матросов и своих помощников, а остальное все за вами!"

Вспоминается другой случай с тремя пропавшими женщинами. Во время встречи в 1973 году в Енисейском заливе "Чкалова" с ледоколом "Мурманск", который помог нам пробиться среди льдов к Карскому морю, на кратковременной стоянке его капитан разрешил провести экскурсию с туристами по ледоколу. Когда мы отшвартовались от "Мурманска" и прошли уже несколько десятков миль в сторону Диксона, капитану "Чкалова" и мне доложили, что на теплоходе нет двух туристок и судового врача. Запросили "Мурманск" по радио — не остались ли у них три наших женщины? "Да, они у нас в гостях. Не волнуйтесь мы их возвратим, когда пойдете с Диксона обратно". Так и было сделано. Что поделаешь -- жизнь есть жизнь!

В 1976 году в один из последних рейсов на Диксон в порту мы увидели на рейде огромное судно — ледокол "Красин". Приведу об этом легендарном судне небольшую справку. "Красин" водоизмещением в 10 800 тонн был построен в 1917 году в Великобритании по заказу правительства России и затем около шестидесяти лет работал в Северном Ледовитом океане. В 1928 году его экипаж участвовал в спасении итальянской экспедиции У.Нобиля, потерпевшего катастрофу вблизи Шпицбергена при следовании на дирижабле к Северному полюсу. В 30-е годы "Красин" совершал исследования Восточно-Сибирского  и Чукотского морей. В годы Великой Отечественной войны под бомбежками проводил караваны судов в Мурманск. После войны ходил как научное  экспедиционное судно по Северному морскому пути. На этот раз легендарный "Красин" делал прощальный переход с грузом во Владивосток, после чего через Тихий, Индийский и Атлантический океаны следовал в Ленинград на списание. В Диксоне на проводы "Красина" собрались портовики и туристы. Кроме теплых слов и пожеланий "Счастливого плавания!" отважным морякам вручали сувениры и полярные цветы. После трех продолжительных гудков ледокол отшвартовался и под прощальные гудки других судов вскоре скрылся из вида.

Моя туристская эпопея на Енисее продолжалась до конца 1976 года.

В марте 1977 года мне позвонил начальник Управления водных маршрутов Центрального Совета по туризму ВЦСПС Иван ИльичЛаптев. "Александр Николаевич! В 4-м Главном управлении Минздрава организуется плавучий дом отдыха на Волге, который будет обслуживать руководящих лиц и членов их семей ЦК КПСС, Президиума Верховного Совета и Совмина. От нас просят кандидатуру до должность директора этой здравницы. Мы рекомендовали Вас, ждите вызова". "Спасибо, Иван Ильич, за рекомендацию и заботу. Но мне уже доходит 62-й год, гожусь ли я на это место?" -- ответил я ему. "Не отказывайтесь, Вы не потеряли спортивную форму,а опыта в работе Вам не занимать. Дело интересное!"

Через неделю я был в отделе кадров 4-го Главного управления, которой размещалось в бывшем особняке на улице Грановского. После знакомства и вопросов -- "кто я и какие мои родители" -- мне вручили в руки несколько анкет для записи биографических данных. Проверка личности продолжалась около месяца, в поликлинике Управления я прошел тщательную медицинскую комиссию и был признан "годным".

Перед открытием навигации на Волге я с заместителем, подполковником запаса Юрием Васильевичем Соколовым, ранее работавшим в армейском туризме, готовили четырехпалубный теплоход "Советская Россия" в рейсы -- получали оборудование, имущество, книги для библиотеки, музыкальные инструменты.

Перед отходом из Москвы меня и Ю.В.Соколова пригласил начальник отдела КГБ, который дал нам прочитать "Присягу" — наше обязательство не проронить ни одного слова о состоянии здоровья членов Политбюро ЦК КПСС и высокопоставленных лиц правительства. Если это произойдет, то мы понесем уголовную ответственность за разглашение этой "тайны". Прочитав "Присягу" мы расписались об этом в особой книге. Сия процедура очень удивила и озадачила нас.

5 мая с трехстами отдыхающими "Советская Россия" отправилась по Волге в первый маршрут Москва-Астрахань-Москва на 20 дней. Основной контингент отдыхающих состоял из обслуживающего персонала партийной и государственной элиты -- врачей, медсестер, домработниц, поваров, шоферов, небольшой группы работников аппарата ЦК ВЛКСМ и около ста рабочих Днепропетровского металлургического завода, на котором раньше директором работал Л.И.Брежнев. Крупных "звезд" не было.

Май на нижнем Поволжье -- это цветущий месяц, погода стояла чудесная, палубы и солярии теплохода ежедневно заполнялись загорающими, медицинские кабинеты пустовали. Экскурсии по городам, спортивные игры на зеленых стоянках, информации о достопримечательностях Волги радовали молодежь и пожилых. На стол подавались лучшие сорта мяса, рыбы, колбас, икры, сладостей. В итоге мы привезли начальству хорошие отзывы и благодарности. В Москве, на Северном речном вокзале нас встречали начальник 4-го Главного управления академик АМН Е.И.Чазов, ряд других высокопоставленных лиц.

Однако этот рейс для меня был первым и последним. Причины тому были следующие. Дом отдыха на теплоходе "Советская Россия" был филиалом санатория "Русское поле", располагавшимся в живописной местности Подмосковья, вблизи города Чехов. Штат и бюджет содержался на балансе санатория. Персонально домом отдыха командовал Главный врач санатория Саенко -- в прошлом подполковник медицинской службы. Уже с первых шагов знакомства этот мой "начальник" повел себя как наглый хапуга.

Он брал с теплохода продукты, дорогостоящее имущество. Дела все это втихую, но от моего глаза ничего не ускользало. В дороге от Москвы до санатория мне пришлось ездить с ним не один раз и я видел, как Саенко нахальничал даже в пути. Пользуясь тем, что на его "Волге" был правительственный сигнал, он всех обгонял, прижимал к обочине дороги, мчался с огромной скоростью даже на красный свет светофора.

В первом рейсе Саенко занял для себя роскошную каюту на шлюпочной палубе и устраивал в баре ночные попойки с врачами и медсестрами, уводя каждый раз к себе очередную жертву. Хотя отход ко сну отдыхающих был в 23 часа, организованные Саенко шумные пиршества продолжались до двух-трех часов ночи и вызывали у многих жалобы. На третий день пути я заметил шефу, что он нарушает распорядок дня на судне, в этом меня поддержал и капитан. На что Санко мне грубо ответил: "Вы в нашей системе новичок, привыкайте, если хотите, то принимайте в нашем веселье участие", на что я ответил отказом.

На обратном пути директор ресторана принесла мне счета для оплаты пиршеств Саенко. Я уверенно и четко ответил ей, что платить по счетам должен не директор дома отдыха, а из личных средств тот, кто заказывал стол. После стоянки в Костроме Саенко вызвал меня и приказал оплатить счета за счет сумм, отпущенных на культурное обслуживание отдыхающих, на сувениры им. Это распоряжение меня передернуло. Я наотрез отказался выполнить это вымогательство.

До этого инцидента я приглашал к себе на разговор участников пьяных шоу Саенко. "Уважаемые девочки! Зачем вы так легко роняете свою честь и достоинство?" Некоторые, не смущаясь, отвечали: "А как нам отказать Саенко? Этот нахал делает с нами все, что хочет, а если ты ему откажешь в прихоти, он тебя сразу уволит и выселит из квартиры санатория".

В дополнение этого безобразия у меня вызывал протест стремление отгородить отдыхающих и работников "Советской России" от простых людей, служившихся на великой реке.

Например, забор воды на теплоход производился не в чистых волжских плесах, а из городских водопроводов и то, после пробы ее в судовой лаборатории, теплоход швартовался на отдельных причалах, к которым не могли встать рядом другие суда. На стоянках "Советская Россия" охранялась постами милиции, на ее борт никто не допускался из посетителей. Продукты в пути мы брали со складов и баз, обеспечивающих местные высокопоставленные власти.

Когда наш теплоход пришел из Москвы в Ярославль, рано утром его встречали высокопоставленные лица города. Я и капитан сошли к ним на берег, представились и доложили, что у нас рейс проходит нормально, после чего распрощались мы с ними.

По приходу в Москву я доложил руководству 4-го главного управления об итогах рейса, действиях моего шефа и заявил, что с такими "порядками" не согласен, и просил освободить от директорства. Начальники пожали плечами, поняв, что я не "вписываюсь" в их круг, пошли мне навстречу, хорошо рассчитали и даже предложили льготные путевки в свои здравницы, от чего я любезно отказался. Так закончился мой эксперимент войти в бытие людей, обслуживающих правительственную элиту. Все это вызвало у меня чувство негодования и зародило мысль, что многие чиновники начали загнивать, разлагаться, пахнуть гнилью.

20 дней работы на Волге не прошли даром: на "Советской России" я приобрел хороших друзей-единомышленников -- второго штурмана Валерия Алексеевича Махотина, ныне работающим капитаном "Федора Шаляпина" и врача-терапевта Алексея Чернова. С ними я дружу и по сей день.

17. Последние страницы трудовой деятельности

Не рассказать о работе в ДВК -- обеднить свою трудовую биографию.

Дом военной книги -- первое крупное предприятие в системе военной книжной торговли. Он располагается в прекрасном здании на Садово-Спасской улице, имеет большие торговые залы, конференц-зал, кафе книголюбов, радиоузел, складские помещения. В Доме продавался особый товар: книги -- источник знаний.

С чего я начал свою деятельность в нем? Уже в первые дни я уловил, что главное в работе коллектива -- около 90 продавцов, товароведов, кладовщиков, рабочих -- это выполнение и перевыполнение плана товарооборота, от чего зависел их заработок, премии и поощрения. Второе -- стремление всех к честности, доверие в сохранности товарных ценностей. И третье -- в коллективе была настоящая производственная учеба, один раз в неделю по часу, до открытия магазина мы учились. Меня назначили завучем занятий и я проводил немало их сам.

Осенью 1970 года в ДВК организовался клуб книголюбов. Открыл его в торжественной обстановке Маршал Советского Союза Иван Христофорович Баграмян, председателями совета клуба были Герой Советского Союза генерал армии С.П.Поплавский, генерал-майор Василей Федорович Коньков, полковник Дмитрий Васильевич Кривец, а постоянным "начальником штаба", главным организатором всей  работы — автор этих строк.

Особенно хочется вспомнить добрым словом Василия Фомича Конькова, который председательствовал 18 лет, его заместителя -- Героя Советского Союза летчика-испытателя Константина Константиновича Коккинаки, члена совета, инженера, книголюба В.Н.Новопокровского. За 23 года моей работы в клубе было проведено свыше 450 заседаний -- встреч с писателями, поэтами, военачальниками-авторами новых интересных книг. Гостями клуба были писатели М.Алексеев, И.Стаднюк, А.Чаковский, А.Иванов, В.Карпов, Н.Задорнов, И.Лазутин, О.Михайлов, М.Колесников, поэты Н.Доризо, К.Ваншенкин, Н.Флеров, Ф.Чуев, поэтесса Ф.Алиева и другие известные литераторы, Главный маршал бронетанковых войск П.Л.Ротмистров, генерал армии П.Батов, маршалы авиации Герои Советского Союза С.И.Руденко, Н.М.Скоморохов, Н.Пстыго и другие военачальники.

Клуб книголюбов ДВК был одни из лучших в Москве. О нем писали газеты, журналы, были передачи по телевидению и радио. Работа с читателями превратила Дом в видное культурно-просветительное учреждение столицы.

По инициативе отдела культуры ГлавПУРа, руководства ГУТ МО и ДВК указом президиума Президиума Верховного РСФСР от 30 ноября 1983 года мне было присвоено почетное звание "Заслуженный работник культуры РСФСР".

С началом так называемой "перестройки" в стране (1985 год) Дом военной книги заметно стал терять свое лицо, как флагман военной книжной торговли. Вместо военно-патриотической литературы, замечательных книг русских, советских и заграничных авторов на его полках стали появляться приключенческие, бульварные книжки, книжки о сексе и разврате, ложь о нашей советской действительности, переиздания о царях и их окружения. С приходом на должность директора ДВК полковника запаса Е.М.Яцкова, кончиной начальника книжного военторга И.Е.Кунина, внимание к клубной работе заметно ослабло, началось увлечение бизнесом и барышами, в аренду под видом "выжить" сдавались не только углы, но и комнаты, должность заведующего организационно-массовым отделом ликвидирована, меня сделали экспедитором с работой на полставки.

В этих условиях у меня пропал энтузиазм в работе, появилось естественное желание критически относиться к книгам ельцинского толка, больше того -- бороться с ними идейно. В 1993 году, на 79 году жизни, имея за плечами 62 года трудового стажа, я уволился из ДВК. Душевно это был не легкий шаг. Что поделаешь! Так устроена жизнь, в ней нет ничего вечного, все имеет свое начало и свой конец.

И в последние годы работы в ДВК я не расставался с туризмом. В 1980 году с Глебом Борисовичем Лысым  я совершил путешествие по реке Лене. Как и великий Енисей Лена очаровала меня своим спокойным течением, величественными "Щеками" и "Ленскими столбами". Мне захотелось написать о реке-красавице книгу. На следующий год как пассажир я прошел по реке второй раз от Усть-Кута до порта Тикси в море Лаптевых и обратно. Осенью 1984 года рукопись была направлена в Якутское книжное издательство. С добавлением второй фамилии к авторским реквизитам кандидата географических наук преподавателя ЯГУ С.Е.Мостахова через год книга вышла в свет.

Директор издательства Д.В.Кириллин в Москве в гостинице "Россия" вручил мне ее первые экземпляры. Там же она была и "обмыта". Дома по этому поводу тоже был праздник. К сожалению, многие интересовались какой гонорар я за нее получил, но никто не спросил, сколько дней и ночей я ей отдал. Как и "По Енисею" новая книжка получила положительные отзывы и была быстро раскуплена.

Заканчивая свои воспоминания, хочется кратко остановиться на своей семейной хронике.

В феврале 1973 года у нас появилась первая внучка Маша, дочь Юры и его жены Лены. К этому времени Юра имел однокомнатную квартиру в ЖСК "Краснознаменец", Римма всеми силами помогали сыну и снохе в ее обустройстве.

29 июля 1975 года в Москве состоялась свадьба Сережи с Татьяной Пустуевой (в эти дни я работал на Енисее), а через год у них родилась дочь Катя.

После таких радостных событий мне и Римме приходилось думать об устройстве новых семей под свои крыши. В маленькой трехкомнатной нашей общей квартире стало тесновато.

Был принят такой вариант решения жилищной проблемы: мы с Риммой вступаем в ЖСК, Сережу с семьей оставляем в своей квартире, а Андрюшу -- покажет дальнейшее время и обстановка. хотя и его семью мы не снимали со своих забот.

ЖСК "Выстрел" принял меня на двухкомнатную квартиру стоимостью 9575 рублей. По тем временам это были немалые деньги. Дом в Бибирево, северном микрорайоне Москвы, построили быстро. Поскольку Катя ходила на 4-й Гражданской улице в детский сад, то она осталась на полном пансионе с нами -- бабушкой и дедушкой. Сергей с Татьяной перехали в нашу квартиру ЖСК и жили в ней почти семь лет.

Спустя два года после переезда Сергея, в январе 1979 года Андрюша женился на Ирине Поповой, с которой они учились пять с половиной лет в одной группе в МИФИ. Ирина от первого мужа имела сына Алешу, который с первого взгляда произвел на нас хорошее впечатление.

Разъехались мы по прописным адресам летом 1983 года неожиданно. В одну из суббот они привезли чемоданы с категорическим заявлением: "Мы начали переезд в свою квартиру!" Мне и Римме ничего не оставалось как собирать свои шмутки. Спасибо Валисию Дмитриевичу Кривцу за помощь нам машиной и солдатами в переезде.

А как обстояло дело с квартирой для Андрюши и его семьи? После женитьбы Андрей жил полтора года у родителей Ирины. Но с каждым появлением мы замечали, что он чем-то стеснен. Строили всякие догадки -- то ли не поладил с тещей, то ли не сошелся характером с главой той семьи. В декабре 1981 года Андрей один вновь перебрался к нем на 4-ю Гражданскую и прожил до весны 1983 года. Однако Ирина Викторовна не забывала переселенца, часто навещала с Алешей нас, чему мы были рады. Она оказалась "пробивной" женщиной. Безо всякого шума вступила в ЖСК "Иркутск" на 2-х комнатную квартиру и когда дом сдали переехала с Андреем в свое жилье, а потом по обмену перебралась с Енисейской улицы ближе к своим родителям на Большую Черкизовскую. Молодец! В квартирных затратах молодой семье помогали мы и родители Ирины.

Итак, сложная проблема была разрешена. Не знаю, будут ли вспоминать добрым словом наши сыновья и их жены, дети, когда к нам придет старость. Со своей стороны мы рады тому, что выполнили в пределах своей возможности родительский долг. Нам приятно, что в семьях Сергея и Андрея царят дружба и согласие. Сложнее и непросто в семье Юры, наиболее любимого сына матери.

Юра в детстве учился хорошо, успешно закончил МЭИ, в институте инженеров железнодорожного транспорта защитил диссертацию на кандидата технических наук. С юношеских лет он начал высказывать оппозиционные взгляды на государственный строй и политику КПСС, однако вступил в партию коммунистов. В годы перестройки он ратовал за распад Советского Союза, а с приходом к президентской власти Б.Ельцина, стал активным сторонником его антинародных реформ, в политических спорах иногда называл меня сталинистом, а всех, кто отстаивал сохранение Советской власти и ее завоеваний -- бандитами. Свои взгляды он старался привить и младшему брату Андрею.

Когда Юра закончил институт я как-то после беседы, которая шла не совсем гладко, заметил ему: "Юра! У тебя тяжелый характер, ты большой себялюб, неуживчив с людьми, тебе трудно будет жить!"

Первая жена Юры, Татьяна Воронова, красивая женщина, ушла от него. Мотивы она никому не говорила, ни мне, ни Римме. Вторая, Елена, тоже с ним не ужилась. Ее отец Михаил Петрович свой генеральский стиль жизни пытался перенести и на Юру, вмешивался в его жизнь, лез в каждую мелочь, на что сын отвечал ему иногда грубостью. Дочь Маша стала яблоком раздора между отцом и дедом. Елена склонилась на сторону родителей. В 1984 году состоялся их развод. Елена "общипала" мужа как липку. Третья жена, Любовь Полтавцева была очень приветлива к Юрию. В 1986 году он перенес сложную операцию и Любовь делала все возможное, чтобы поправить его здоровье, сохранить его работоспособность. Но и с Любой у Юры бывали неприятные сцены...

21 декабря 1984 года в семье Сергея родился сын Виктор. Все мы были очень рады, что на свет появился мальчик -- внук. В 1993 году их дочь Катя успешно закончила школу и была принята в Российский государственный гуманитарный университет.

Сергей оказался хорошим семьянином, мастером на все рука, трудолюбивым человеком. Он и Татьяна уделяют много внимания детям, в свободное время ходят с ними в театры, на выставки, прогулки в лес и дети отвечают им за эту заботу любовью. Вся семья любит путешествовать. Они ездили в Красноярск, ходили на теплоходепо Волге, Московской кругосветке, ездили в Киев, на Кавказ. В 1986 году сын вступил в члены КПСС.

У Андрюши тоже получилась хорошая семья. Ирина оказалась заботливой хозяйкой. Андрюша много сил вкладывает в воспитание Алеши, прилежно и с любовью как инженер работал в области компьютерной техники. Получив квалификацию инструктора по горным лыжам он почти ежегодно ездит в свой отпуск работать зимой на Кавказ на турбазу "Терскол", не раз брал с собой Ирины и сына. В составе дружеской компании ходит на байдарке по рекам Подмосковья, Карелии, Кавказа и Урала. По совершеннолетию Алеша принял нашу фамилию, Колесов, что для нас явилось приятным событием. В 1990 году Андрей успешно защитил диссертацию кандидата технических наук. В последние годы он занимает журналистикой, бывает к командировках в США и других зарубежных странах. Он проявляет сыновье внмание к своим родителям.

По праздникам и семейным юбилеям дети и их жены, внуки охотно приходят к нам в гости. В этом большая заслуга Риммы Алексеевны, она всегда хочет всем чем-то помочь!

18. А жизнь бежит...

Если раньше я погонял время, все чего-то ждал нового, то после 55-летнего возраста я пытаюсь его задержать, остановить, зная, что этого никому сделать не удается. Старость начала надвигаться на меня и Римму заметно с 70-летнего возраста. На нашу смену пришли сыновья, их жены, дети. В 1994 году у меня и Риммы появилась правнучка Люся, дочка Маша. Юра стал дедом. В 1995 году женился Алеша, "заневестилась" Катя... Все они взрослеют, у всех появляются повседневные проблемы, заботы. О нас они наводят справки по телефону "Ну, как вы там?".

А вот и скорбные даты в хронике нашей семьи:

21 мая 1970 года на 83-м году скончался жизни отец Риммы, Алексей Васильевич Малинин.

27 мая 1970 году на 61-м году жизни ушел из жизни муж сестры Риммы, Онянов Андрей Иванович.

1 августа 1979 году на 66 году жизни умерла сестра Риммы, Малинина Ираида Алексеевна,.

4 марта 1990 года на 73-м году жизни скончалась сестра Риммы, Онянова Нина Алексеевна.

В марте 1991 году на 91-м году жизни после долгой болезни умерла моя тетя по папе Аверьянова Антонина Ивановна.

24 апреля 1992 году на 80-м году жизни скончалась жена моего брата Колесова Мария Степановна.

Теперь очередь за....

Несколько слов о нашем здоровье. отдыхе, лечениях...

За свою долгую жизнь я  перенес немало болезней: в юности -- гнойный плеврит, в молодости -- язву желудка, на фронте -- радикулит и желтуху. Несколько раз болел дизентерией, хроническим гастритом и калитом, отравлениями пищей, фурункулезы. Наступлению старости с моей стороны противостояли ежедневные физзарядки, пребывание на чистом воздухе, прогулки в лес и рыбалки. Я никогда не курил, не увлекался спиртным.

Моему долголетию сопутствовала постоянная забота о здоровье наших военных медиков, лечение в госпиталях и санаториях. Мне и Римме никогда не отказывали в путевках на отдых. Где мы только не побывали за свою жизнь: на озере Иссык-Куль, в Есентуках, Пятигорске, Кисловодске, Гурзуфе, Фрунзенском, в подмосковных Архангельском и Марфино, в Приозерске на Карельском перешейке. Не раз я с Риммой детьми и внуками путешествовал по рекам Волге, Оке, Каме, Белой.

В мае-июне 1985 года в 40-летие Победы я с Риммой совершили прекрасное путешествие по Дунаю от Измаила до Вены! Побывали в Румынии, Болгарии, Югославии, Венгрии, Чехословакии и Австрии. Это путешествие было яркой, незабываемой страницей в нашей жизни. В глубокой старости мы не утратили интерес к искусству: периодически посещаем театры Москвы, художественные выставки, музеи

7 января 1989 года мы торжественно отметили Золотую свадьбу. Нас пригласили во Дворец бракосочетания Кировского района Москвы, по особому ритуалу поздравили в присутствии родных и близких. За торжественном столом дома сидели не только сыновья с семьями, но и родственники из Горького и Арзамаса, близкие друзья-москвичи.

Однако недуги и старость наступают на нас. Весной и осенью, в сырую погоду мой бронхит обостряется, приходится лечиться в госпиталях. В 1991 году в госпитале имени Вишневского мне сделали тяжелую операцию по удалению аденому предстательной железы. В ноябре 1992 года в госпитале имени Мандрыка подготовили к операции паховой грыжи, которая не состоялась из-за появления в теле сыпи. Римма долгие годы страдает аллергией, бессоницей, головными болями, лечится к госпиталях меньше, чем я.

За свою трудовую жизнь мы не нажили дачи и автомашины, хотя такие возможности и были. Начиная с 1987 года я и Римма летом выезжаем на сбор грибов и ягод, любительскую рыбалку в Уломское военном охотохозяйство, что на берегу Рыбинского водохранилища Вологодской области. В конце сезона возвращаемся с дарами природы. Посещают этот чудесный, пока не тронутый уголок природы Юра, Сережа и Андрюша. Были там с нами внуки Катя, Алеша.

В эти годы Римма не раз навещала сестер и знакомых в Горьком. В 1991 году она совершила большую поездку по родным местам нижегородской земли: Нижний Новгород-Арзамас-Сергач-Лукоянов-Карауловка-Гагино-Москва. Молодец!

Не отстаю от таких маршрутов и я. Один-два раза в три года мы навещаем родных в Арзамасе, Кирилловке и Карауловке, посещаем кладбища, где покоится прах родителей. После таких поездок на душе становится легче...

Осенью 1989 года я посетил город Бердичев, где живет друг юности, тоже фронтовик, Лебедев А.Я. Как бы предчувствуя распад Советского Союза, "самостийность" России и Украины, наша встреча была необыкновенно сердечной и памятной. На обратном пути на полсуток я остановился в Киеве, простился со столицей Киевской Руси.

В 1993-99 гг. мы несколько раз были гостями у моей племянницы Александре Степановне и ее мужа Владимира Николаевича. Принимают они нас очень тепле, окружают вниманием и заботой. В эти три-четыре недели я обхожу поля, луга, озера, лес, где провел детство, обегаю с фотоаппаратом  улочки Арзамаса. В 1995 году мы с племянником Риммы Левой Смирновым на машине съездили в Карауловку и Гагино. Поездки эти закончиваются вечером песни у Шуры Колесовой, в программе которого, конечно, были "По муромской дорожке", "За грибами в лес девчонки толпой собрались...", "Расцвела под окном белоснежная вишня" и другие лирические песни.

В 1999 году, в год 200-летия со дня рождения великого русского поэту России Александра Сергеевича Пушкина к нам в Кирилловку на машине приезжал Сережа с Витей. В один из погожих июльских дней я, Римма, Сережа и Виктор  ездили на "Москвиче" в Большое Болдино. Посетили пушкинские места, на обратном пути побывали в родных местах Риммы. По дороге на живописной обочине у нас был праздничный обед. Спасибо за это Сереже!

В 1998 году Юра с новой женой Ниной Николаевной Фроловой приобрели в Калужской области, поблизости от города Обнинск садово-огородную дачу-фазенду, обустроили и с энтузиазмом обрабатывают ее. Римма и я бывали у них гостями. Юра и Нина Николаевна возили нас на прогулки и экскурсии в города Жуков, Боровск, историческую Тарусу. Спасибо им за это!

С 15 сентября 1993 года я уже не работаю. В 2000 году мне и Римме исполнилость по 85! Иногда по состоянию здоровья появляется желание отдохнуть от земной суеты, уйти в другой мир, если он существует. Мое иногда тяжелое настроение объясняется тем, что происходит в стране за последние годы, так называемой перестройки. Но об этом у меня есть отдельные подробные записи. Надеюсь, что они будут достоянием нашей семьи.

1991-2000 гг.

Москва-Арзамас

А.Н.Колесов

Table of Contents

Предисловие

1. Детство и юность

2. Первые шаги самостоятельной жизни.

3. Студенческие годы

4. На службе военной

5. Так начиналась Великая Отечественная война

6. На Свирском участке фронта

7. На фронтах в Венгрии, Чехословакии и Австрии

8. Снова в Венгрии

9. Возвращение домой, на Родину!

10. Служба в ВДВ

11. Служба в Куйбышеве

12. Служба в Главном Политуправлении Советской Армии и Военно-Морского Флота

13. Ситуация в стране в 50-е годы

14. Служба в ЦДСА

15. После отставки — начало гражданской жизни

16. Моя туристско-книжная деятельность

17. Последние страницы трудовой деятельности

18. А жизнь бежит...